Выстрел!

Один выстрел! Потому что закутанный тряпками отражатель мог не выбросить гильзу, перекосить ее и закрыть ход в ствол второму патрону.

Но хватило и одного выстрела! Тупая девятимиллиметровая пуля «пээма», пробив носок первого башмака и каблук второго, вышибла язычок замка.

Дверца открылась.

Но пленник ее не распахнул. Он лежал на полу под перегородкой и ждал. Еще минуту-полторы, и будет…

Звук машины чуть изменился, отразившись от бетонного ограждения моста.

Вот он!..

Пленник толкнул дверцу и прыгнул вперед. Оттолкнулся от ударившей в ноги дороги, наполовину погасив инерцию падения, перекувырнулся через голову и, прокатившись к бетонному бордюру и налетев на него, замер. Он лежал несколько секунд. Или, может быть, несколько десятков секунд, потому что сильно ударился об асфальт головой и спиной. Он прыгнул правильно, как его когда-то учили, но не учел своего состояния. Того, что избитое, изрезанное, покалеченное тело может подвести.

Он встал, лишь когда увидел огни фар приближающейся машины. Подошел к решетке ограждения, налег на нее животом, наклонился, перевалился через перила и упал вниз. Упал в невидимую ему с высоты воду.

Река жестко ударила в израненное лицо и грудь, и он на мгновение потерял сознание. Но, когда стал захлебываться, очнулся и всплыл. Течение несло его от моста. Не быстро, но быстрее, чем если бы ему пришлось идти пешком.

Ему надо было продержаться два часа… Еще два часа…

Всего два часа… Целых два часа…

Иногда он терял сознание и погружался в воду. Но снова всплывал. Он всплывал каждый раз, но все труднее, все дольше оставаясь под водой.

Запекшиеся на ранах корки размокли, и кровь пошла снова. Остановить ее было невозможно. Кровь смешивалась с рекой и текла вместе с ней, окрашивая воду вокруг в розовый цвет.

Кровь вытекала из человека, лишая его последних сил…

Еще немного… Совсем немного…

Вот он! Мост! Другой мост, на другой дороге…

Он подгреб к берегу и с большим трудом, соскальзывая и падая, взобрался на него.

Потом он пополз. Пополз, потому что идти уже не мог.

Иногда он замирал, и тогда казалось, что умер. Но через минуту или пять минут он вытягивал вперед руку, цеплялся за какую-нибудь ветку или пучок травы и подтягивал к ним свое тело. Он полз, скребя открытыми ранами на груди по земле: по грязи, по мелким камням, по веткам. Полз, сдирая уже не кожу, а живое мясо…

Но все равно полз!

Он добрался до дороги. И даже смог подняться на скат обочины. Где потерял сознание…

Ему повезло. Через час его нашел водитель, вышедший из машины по малой нужде.

Еще через час прибыла следственная бригада, доставившая его в больницу. Где через три дня его нашли палачи. Не для того, чтобы добить. Чтобы снова попытаться разговорить.

Прыгая с моста, он совершил ошибку. Потому что выплыл! Он не должен был выплывать! Он должен был утонуть, похоронив свою тайну на дне реки.

Он совершил ошибку…

Которую исправил, нырнув из окна палаты на асфальт.

Ему не повезло вначале. Ему повезло потом…

Резидент умер. Но умер «грязно». Оставив свидетелей. В том числе оставив в живых Будницкого! Он не успел сделать главного, он не успел «подчистить хвосты». Успел — Ревизор.

Нити, потянувшиеся к Конторе, оборвались! Все нити! Бывшие человеческими жизнями. Но все равно бывшие нитями!..

Глава 22

Организованная Ревизором слежка начинала приносить плоды. Пока в большинстве своем недозрелые, от которых скулы сводит. Но если их употреблять умеючи, то есть не сами по себе, а совместно с другими «овощами-фруктами», в сложных салатах и компотах, то вкус выходит иной… Именно так творил свое «варево» Ревизор.