Мег немного отодвинулась, и он панически стал хватать руками воздух, пытаясь нащупать ее вновь. Тут он почувствовал, как Мег прильнула к нему, крепко обхватив его спасательным кругом своих рук.

– Ты не слепой, – сказала она.

Как она могла это знать? У него было ощущение, что восход солнца ничего не изменит. Если его глаза хотя бы однажды погрузятся в это состояние, он ослепнет навсегда. Он снова поднес руку к глазам, поморгал, чтобы убедиться, что они открыты. Ничего. У него больше не было руки. И глаз.

Дэвид почувствовал, как голова Мег ложится на его плечо. Она поглаживала его руками, и постепенно его дыхание пришло в норму. Через несколько минут он успокоился настолько, что ему стало стыдно за свое поведение.

– Мои родители слепые, – признался он.

– Вот оно что.

– Ты, наверное, думаешь, что, дожив до такого возраста, пора уже перестать бояться.

– Я просто думаю, что бывают и более страшные вещи. Как часто тебе случалось заблудиться ночью в лесу?

Он покачал головой.

– Дело совсем не в этом, – ответил он, не зная, стоит ли пускаться в дальнейшие объяснения. Но впереди была ночь, долгая и темная, и он начал рассказывать. Он рассказал ей, как уклонился от присутствия при рождении своих детей. Он не намеревался так поступать. Он радовался беременности Шон не меньше, чем она сама. Ему нравилось наблюдать за тем, как меняется ее тело. Он вместе с ней посещал занятия для будущих родителей, готовя себя к физической стороне родов, к крови и боли Шон. Он был преисполнен решимости, и, если бы все дело заключалось в крови и боли, несомненно, выдержал бы это испытание.

Но в родильной палате его охватил страх. Он не мог дышать. Должно быть, он выглядел совсем плохо, потому что врач прошептал что-то медсестре, которая за руку отвела Дэвида в комнату ожидания. Она предложила ему положить голову себе на колени, и он подчинился, чувствуя себя последним идиотом. Он боялся не крови. Его страшила возможность того, что у детей будет что-то не так с глазами. Подобное иногда случается при родах – например, от недостатка кислорода. Это произошло с его родителями, с обоими, поэтому опасность травмы казалась ему очень высокой. К тому же речь шла о близнецах. Каковы их шансы?

Когда Дэвид наконец увидел своих сыновей, он не пересчитывал у них пальцы на руках и на ногах. Он смотрел на их глаза, и только уловив на себе ответные взгляды малышей, вздохнул с облегчением.

Он никогда не пытался объяснить Шон свое поведение в роддоме. Если он выговорит свой страх вслух, он сможет материализоваться. Пускай Шон думает о нем что угодно, считает трусом.

– Ты сказал «при родах»? – спросила Мег.

– Что?

– Мне показалось, что ты упомянул о двух разных случаях. А я думала, что у тебя только двое близнецов.

– О! – Мгновение он колебался. Можно сказать ей, что у него была дочь, но это потребует объяснений. Он удивился тому, что хотя бы косвенно упомянул Хэзер в разговоре с Мег. Но нет, не сегодня, он уже и так на пределе. – Речь шла только об одном случае, – пробормотал он, стыдясь своей лжи. – Только о близнецах.

Какое-то время оба молчали.

– Я должна встать, – сказала наконец Мег, – чтобы… воспользоваться кустами.

– Я пойду с тобой.

– Нет. Оставайся здесь, а то мы потеряем и это место.

Ему не хотелось оставаться одному.

– Мы легко найдем это дерево, если пойдем от него под прямым углом.

– Нет, Дэвид. Тут дело интимное.

Ее долго не было. Он слышал, что она отошла недалеко от дерева. Дэвиду показалось, что она искала что-то в своем футляре.