Чарли поставила на стол тарелки, до краев наполненные супом, в котором плавали большие куски черепахового мяса. Шон поймала на себе взгляд Робин, не решавшейся приступить к экзотическому блюду. Оно не было рыбным в точном смысле слова, но черепаха не была и млекопитающим. После минутного колебания Робин принялась за еду. Это было настоящее лакомство.

– По вкусу напоминает свинину, – сказал Ивен, пытаясь приободрить Робин.

Правда ли у свинины такой вкус? Шон не могла вспомнить.

– Где ты достала черепаху? – спросила Тэсс.

– Подарок от друзей. Помнишь Пакиту и Марко? У них были тут дела, чуть выше по течению, и они принесли мне черепаху и немного фруктов.

Мег во время ужина не проронила ни слова. «Она боится Тэсс, – подумала Шон, – боится сказать что-нибудь не так». Тэсс сидела рядом с Чарли, разговаривая с ней при помощи намеков и обрывков фраз, понятных только им двоим.

Трудно было понять, что их связывает, – Тэсс, с ее холодными руками, и Чарли, всегда готовую рассмеяться.

– Как вы познакомились? – спросила Шон. Чарли и Тэсс переглянулись, Чарли засмеялась.

Лучше бы вам этого не знать, – ответила она.

– Через организацию, – сказала Тэсс.

– Ботаническую? – спросила Шон.

– Политическую, – ответила Тэсс.

Можно и так сказать, – подтвердила Чарли.

– Мы с Чарли входим в организацию, которая борется за права женщин. В Перу они грубо попираются.

Робин вынула свою ложку из супа, она едва дотронулась до него.

– Не заметно, чтобы ваша свобода была так уж стеснена в Перу, Чарли. Вы живете здесь, одинокая женщина в джунглях, с лодкой и ружьем.

– Обладать лодкой и ружьем, – еще не значит обладать равными правами, – вскинулась на нее Тэсс.

Ивен повернулся к Тэсс.

– Это еще не причина, чтобы так набрасываться на Робин.

– Оставь в покое бедную девочку, Тэсс. – Чарли дотронулась до плеча Робин. – Может показаться, что я вольна делать все, что захочу. Но это не так. Со мной нет моих детей, и мне не дозволено даже видеть их. Я развелась три года назад, и моему бывшему мужу присудили опеку над детьми.

– Вы не можете даже навещать их? – спросила Шон.

Чарли покачала головой.

– Мне казалось, что опека всегда присуждается матери, по крайней мере, в Южной Америке, – сказал Ивен.

Чарли кивнула.

– Теперь вы можете себе представить, какой чудовищной матерью они меня считают.

Снова воцарилось молчание. Шон видела неподдельную боль в глазах Чарли и подумала о том, как это противоестественно. Заботливость казалась органически присущим Чарли свойством. Едва познакомившись с ней, Шон почувствовала, что окружена заботой, которой ей недоставало в течение дня. Что могла она сделать плохого своим детям? Била их? Что-то непохоже.

– У вас есть хороший адвокат? – спросил, наконец, Дэвид.

– Несколько.

– Сколько лет вашим детям? – спросила Шон. – Сейчас им должно быть шесть и семь. Обе девочки.

И снова долгое молчание.

– Вы говорите безо всякого акцента. – Ивен переменил тему. – Вы перуанка?

Чарли сказала, что приняла перуанское гражданство, когда вышла замуж за перуанца, но по происхождению она гречанка, родилась в Афинах.