– Знаю. И что?

– Собрали рабочих оттуда. Нашелся один инженер. Закончили недостроенный экземпляр. Теперь в нашем распоряжении имеется аэроплан с пулеметами! А еще наделаем бомб. Этот инженер обещает дополнительно пару аэропланов в течение недели. И летчики есть. К сожалению, без боевого опыта.

Федор открыл было рот, чтоб предложить свою кандидатуру, но сдержался. Грохнуть второго мага или сколько их там приехало на заклание – задача гораздо важнее. А полетать после ночного открытия и вправду интересно. Наверно, ему теперь не нужен парашют? Если только хватит магии погасить энергию тела, падающего с высоты в несколько сот метров.

– Рад за вас, вернее, за нас. Позволь – отдохну. Все же прошлый день и ночка выдались трудными. Кстати, почтамт работает?

– Конечно! С Швейцарией связь есть. И с Францией.

– Я – туда.

– Камрад! Отдохнуть можно будет прямо здесь. В Одеоне несколько залов оборудованы под казармы. Заходи и занимай любую койку.

Узнав дорогу к ближайшей почте, Федор покинул Одеон, пересек Мариенплац, уделив внимание двум огромным соборам и ратуше. В мирное время их, наверное, любят осматривать туристы. Дошагал до Оберангер. На почте заполнил бланк телеграммы: «ПАРИЖ ГЛАВПОЧТА СОКОЛОВОЙ ДО ВОСТРЕБОВАНИЯ В МЮНХЕНЕ ТЧК СКОРО УВИДИМСЯ».

Друг не без грусти предупредил:

– С этого начинается. Докладываешь, где ты и когда вернешься. А потом начнут сыпаться упреки: почему задержался, не позвонил, я целых пятнадцать минут не знала, где ты, и умирала от беспокойства, негодный.

– Пусть знает, – легкомысленно отмахнулся Федор, не умудренный собственным семейным опытом, да и чужим – только рассказами от заводчан в Туле.

Несмотря на близость боев, нашлась работающая продовольственная лавка. Правда, цены не просто кусались – норовили разорвать на куски, что, видимо, компенсировало риск торговли в прифронтовой полосе.

На скамейке у Мариенплац Федор уселся удобнее, развернул лист вощеной бумаги и неторопливо принялся поглощать сытную баварскую колбасу, заедая хлебом и запивая сухим виноградным вином. Куски колбасы отрывал зубами прямо от кольца, вино отхлебывал из горлышка бутылки, но все это гастрономическое бескультурье было невыразимо питательнее, чем благопристойное чаепитие из фарфора фрау Хуммель. Им бы отправить хлеба да колбаски…

Вернувшись в Одеон, он воспользовался советом Троцкого и растянулся на нарах с наброшенным на доски матрацем, искренне надеясь не подхватить насекомых в этих скученных условиях. Смежил веки, но сон не шел. Вместо него начался военный совет двух неизменных собеседников.

– Наши собрали много народа и кинут его в наступление. Пойдут без нормального взаимодействия, потому что работяги и фрайкор друг дружку на дух не переносят и после изгнания пруссаков вцепятся в глотки бывшим союзникам.

– Да, Федя. В том и заключается перманентная революция Троцкого. Княгиню, судя по всему, здесь особо не жалуют, она – больше символ Баварии, а не руководитель. Учредят или республику, или типа конституционной монархии, что не устроит Либкнехта и ему подобных, им нужна «диктатура пролетариата». То есть собственная диктатура от имени пролетариата. Муж фрау Хуммель будет ликвидирован как классово чуждый элемент, семейство сгонят в дальнюю комнату к больной бабушке. В остальных именем революции поселят семьи сознательных рабочих. И тогда Баварии – жопа. Экономика заработает, но хреново, потому что ориентироваться будет не на рыночные стимулы, а на «пятилетний план» и «социалистическое соревнование».