Федор прикинул, что какое-то время у него есть. Вернувшись в банк, нашел зеркало в служебной комнатке. Привел в порядок сюртук, расчесал бороду и волосы, надраил ботинки. Взломав несколько кабинетов, нашел недостающее: шляпу и трость. Нацепил пенсне, выпустил наружу цепочку карманных часов. В таком виде, довольно-таки приличном для боевой обстановки, он пересек двор и забрался в подъезд жилого дома.

Снаружи послышались отрывистые команды. Выглянул в окошко подъезда. Пруссаки, группами по семь-восемь, шли с винтовками наперевес.

Пока у них только винтовки, он пройдет сквозь пули без малейшего вреда для себя, а вот стрелки полягут, получив свои пули обратно. Но уже в скором времени командующий прусскими войсками в Мюнхене получит рапорт о необычном маге. Донесение уйдет дальше – в Берлин, и завертится…

Щит следует применять только в крайнем случае, лучше обойтись без магии.

– Друг! К кому будем ломиться?

Двери квартир оказались заперты. Конечно, хозяева не ждали, что полотнища дверей и замки выдержат удары и прикладами. Но таков ордунг: уходя, запирай дом, потому и закрыли.

– На третьем этаже перепуганная женщина с взрослой дочкой, лет шестнадцати, и двумя меньшими. Остальные пусты, – доложил Друг.

Быстрым шагом Федор поднялся наверх и дернул за шнурок, внутри зазвенел колокольчик. Кто-то тихо подошел к двери с внутренней стороны, но не отпер.

– Герр! Или фрау! Покорнейше прошу открыть. Внизу солдаты. Они намерены обыскать все квартиры. Я здесь как в ловушке. Богом прошу: не откажите в помощи, пустите!

– Да тебе в театре играть, – ухмыльнулся Друг. – Столько скорби в голосе! Правда, не в Мариинском, а в каком-нибудь губернском любительском.

Лязгнул замок. Дверь приоткрылась, но только на ладонь, удерживаемая цепью, годной по толщине, чтобы водить медведя.

– Кто вы, герр…

– Герр Клаус Вольф, фрау. Приехал в Мюнхен по делам, совершенно неотложным – ждать окончания беспорядков не мог. Отправился в банк, что через двор от вас, но там закрыто. Начался бой, я спрятался. Прусские солдаты наступают. Окружили. Боюсь, примут меня за сторонников сепаратистов.

– Вы пруссак?! Или сторонник кайзера?

О… даже здесь политика.

– Нет, фрау. Я всего полгода назад натурализовался как фольксдойче, не успел примкнуть ни к кому. Еще раз прошу: впустите меня. Уверяю, солдаты будут сдержаннее, если увидят в доме взрослого мужчину. И они, в отличие от меня, не будут церемониться и уговаривать.

Последний аргумент подействовал. Дверь захлопнулась и тут же раскрылась широко.

– Входите! Быстрее! Но откуда вы узнали, что в квартире кто-то есть?

– Видел шевеление в окне. Хотя это могла быть и оставленная кошка.

Это он зря сказал. Фрау сразу приняла вид обиженной добродетели.

– Если бы мы сбежали, я никогда бы не оставила Гретхен одну!

Упомянутое полосатое животное подозрительно выглянуло из-за широкой юбки хозяйки и на всякий случай шмыгнуло вглубь квартиры.

– Простите, – моментально повинился Федор. – У меня никогда не было кошки и у моих родителей тоже.

– Дом без кошки – просто дом, а не человеческое жилье, – нравоучительно заметила немка. Наверно, если останется жить без детей, когда те вырастут, заведет в квартире дюжину хвостатых. Лет под сорок, сухая, умеренно некрасивая, она словно представляла заготовку себя самой шестидесятилетней. Застегнутое под горло темное платье ничуть не прибавляло женственности, как и чепец. – Проходите, герр Клаус. Меня зовут фрау Хуммель. Могу предложить чаю. Увы, больше ничего нет.