Я понял, что она имела в виду. Что Заг может проснуться уже не совсем тем, кем был. Но сейчас об этом говорить не хотелось.

Через полчаса нас ждал штаб. Совещательная была почти полной: Денис, инженеры, навигаторы, тактическая группа, медики, двое аналитиков, все командиры десантных подразделений. Усталые лица, но живые глаза. На центральной проекции висела схема сектора — и крупное тёмное пятно, отмеченное как «зона утилизации СОЛМО».

— Итак, — начал Денис, когда мы с Кирой заняли места. — Предлагаю пока не поднимать вопрос трофейного корабля. Это предлагаю обсудить отдельно, со специалистами, когда у них будет готов полный отчет. По уверениям исследовательской группы, они будут готовы примерно через шесть часов. Сейчас предлагаю обсудить другой вопрос.

Денис дождался моего одобрительного кивка и продолжил.

— Пока вы отдыхали, мы собрали и свели данные. В том числе с информационных блоков трофейного корабля, и из тех, что вы добыли на базе СОЛМО. Начну с главного. То, что вы условно называете «свалкой», — это не просто кладбище. Это узел переработки. Туда СОЛМО до сих пор сбрасывают повреждённые корабли, отработанные биоформы, контейнеры с криокапсулами… и всё, что по тем или иным причинам не вписывается в их текущую структуру. Причем корабли сами прыгают в аномалию для утилизации, когда получают команду. Иногда без груза, иногда буксируя несамоходные конструкции или неся в своих трюмах груз. Для них это путь в один конец. Очевидно и то, что вас не преследовали, объясняется именно этим. По логике СОЛМО, корабль, вышедший из-под контроля и зараженный биоформами — автоматически утилизировался. Это надо ещё анализировать, но уже есть версия, что координаты прыжка в аномалию, всплыли первыми при выборе места назначения не случайно. Идем дальше.

На экране всплыли слои сигнатур: хаотичные, рваные, наложенные друг на друга. До боли знакомая картина.

— Там ад, — мрачно сообщил сидящий рядом с Денисом инженер. — Радиоактивный, биологический и энергетический. Но… — он сделал паузу, — там же зафиксированы сотни, возможно тысячи активных криокапсул. Не аварийных. Законсервированных.

В зале стало тихо.

— Люди? — спросила Кира.

— И не только, — ответил аналитик. — Есть сигнатуры, совпадающие с теми, что мы видели у освобождённых биоформ. Вероятно, это отходы интеграционных экспериментов. Неудачные, забракованные или просто «лишние».

Я почувствовал, как внутри что-то холодно сжалось.

— То есть они там… лежат? Ждут переработки?

— Они уже утилизированы, — сухо поправил меня Денис. — По нашим оценкам, часть капсул ещё активна. Но деградация идёт. Времени немного.

Он вывел следующий слой — траектории патрулей, энергетические выбросы, зоны нестабильности.

— Аномалия патрулируется списанными «охотниками». Пока у них есть ресурсы, они выполняют заданную команду — поиск и уничтожение биоформ АВАК. При этом на биоформы интегрированные в корабли и конструкции СОЛМО они не реагируют. И это шанс. Мы предлагаем разведывательный выход. Ограниченный. Малой группой. Цель — подтвердить состав свалки, оценить риски и, если возможно, начать эвакуацию криокапсул. Хотя бы частичную.

В зале повисла пауза.

— Это может быть ловушка, — сказал кто-то из тактиков. — Причем очевидная.

— Конечно, — спокойно ответил Денис. — Но и шанс тоже. Хочу отметить, что данных по самой аномалии мы собрали так же достаточно. Она не стабильна, но при этом в её пульсации есть окна, которые позволяют прыгнуть туда почти без риска. Там мы можем не только спасти пленников, но и изучить СОЛМО, как нигде в другом месте. Все стадии развития их технологий, их структуру, их производственные мощности, да много чего ещё можем узнать.