– Что же я тогда могу сделать?

– Не знаю, сэр. Просто я подумал…

– Если так, то я ничего не могу сделать. Тебе придется разбираться самому. Можешь перерезать ему глотку, можешь сдаться, можешь разоблачить его.

– Но…

– Я не волшебник. Я не могу нажать на кнопку и дать тебе три желания.

Мне не удалось вычислить преступника. Должен признаться, каких-то сверхъестественных усилий я к этому не прилагал. Наши явные бисексуалы (гомосексуалистов в однополые экипажи не берут) непохожи на шантажистов. Их манеры заигрывать не выходят за рамки. Исключаем их, исключаем погибших, исключаем меня – остается еще множество вариантов.

Мне, в общем, все равно, но это должен быть человек, желающий остаться в тени. Кто-нибудь из офицеров? Пиньяц? Или Вейрес?

Тех, для кого этот полет первый или второй, можно вычеркивать из списка. Несложно сократить число возможных вариантов до шести. Но эти упражнения бессмысленны.

– Этому парню, обрати внимание, тоже есть, что терять. Каждому есть.

– Мы все время были заняты…

Я сдерживаю вспышку раздражения.

– Приходи завтра. Когда все обдумаешь как следует. Просто хотеть тут мало.

– О'кей.

Кригсхаузер разочарован. Он хочет чуда.

– Эй, Неустрашимый. Давай обратно. На чем мы остановились? Ну да. Каким образом мне удается сохранять здоровье на таннианской территории?

Штаб до физических мер не доходит. Но бывало, что посланцы гласности исчезали в отстойниках Психологического бюро. Не так ли было с тем парнем, который хотел вскрыть «Скандал с вооружением»?

У меня развилась настоящая паранойя. Все потому, что чувствую себя чужим.

– Знаешь, Фред, чем мне не мешало бы заняться? Вместо того чтобы изображать твою подушку? Сделать копии своих записей.

Неустрашимый уже привык к моему ворчанию и не Обращает на него внимания. Он трется головой о мою руку, требуя еще почесать ему за ухом.

Плетусь в операционный отсек. Все работают, работают, работают. Особенно Рыболов. Снаружи – интенсивное движение.

Мы в норме. Кармон включил аквариум дисплея. Там четыре блика. Три из них – красные. Кармон речитативом объявляет спектральные числа – где-то за тридцать.

Командир не стал объявлять тревогу. Бессмысленно. Единственный, кто пропустил первое дуновение опасности, – это я. Никогда мне не стать настоящим клаймерменом.

Наши соседи нами не интересуются. Нас нелегко заметить, когда мы крадемся в норме на самом малом ходу.

– Вряд ли они стали бы нас беспокоить, даже если бы заметили, – говорит Яневич. – Они идут на более крупную дичь.

– Сколько времени мы будем добираться домой в такой манере?

Яневич усмехается.

– У нас большая собственная скорость Всего шесть-семь месяцев.

– Сто девяносто шесть дней и четырнадцать часов, – провозглашает Уэстаауз.

– С пустым холодильником эта экскурсия не покажется короткой.

Но по космическим меркам мы уже близко.

– Ага, – соглашается Яневич. – Я уже примериваюсь к твоим мослам.

– Что там происходит?

Я начинаю догадываться, и мои догадки мне не по нутру.

– Черт возьми, приятель, я не знаю – Он хмурится. – Вокруг Ханаана всегда многолюдно, но не так. Они повсюду.

– Не просто учения?

Яневич пожимает плечами. Достаточно фальшиво, чтобы стало ясно: ответ ему известен, но сказать он не имеет права.

– Проскользнем. С мини-прыжками, когда сможем от них оторваться. Сначала во внутренний пояс. Там должны быть аварийные станции, которые они пока не нашли.

– На это много времени уйдет.

– Это точно.