– Понятно.

Тем не менее я делаю себе выговор за то, что принял участие в издевательствах. Мое положение ненадежно. Мне не стоит ни с кем ссориться, иначе есть опасность лишиться источников информации.

Мой экран гаснет. Никастро бормочет:

– Смотри ты! Что он с переключателем каналов сделал?

Вместо космоса на моем экране появляется самая красивая негритянка из всех, что я когда-либо видел.

Никастро говорит:

– Сейчас я ему покажу.

– Не волнуйся. Я не возражаю. Ну совсем не возражаю.

Очевидно, что она и радист очень близки друг с другом. Волнующе близки. Хоть я и приверженец блондинок северных кровей, я начинаю дергаться. Вуайеризм меня не привлекает.

– Эй, Монт, – кричит один из компьютерщиков, – попроси ее оставить немножко для меня.

Только в этот момент Тродаал догадывается, что передает изображение с личного компьютера на каждый экран.

– Убери, Роуз.

Прекрасная дама исчезает. Очевидно, я слишком сильно реагирую из-за ситуации близкой опасности. Я знаю, что запомню этот образ навсегда. И засыпать буду, думая о ней. Черт, может быть, я попытаюсь с ней встретиться, когда мы вернемся. Если мы вернемся.

Должны вернуться. Этот клаймер неуязвим – я на борту. Не могут же угрохать клаймер с корреспондентом на борту. Да, мы встретимся, мисс.

Подобный план зреет не только у меня в голове. Так уж получается. Я уже видел подобное на других кораблях. Скоро закончатся разговоры о завтра, даже мыслей об этом не будет. Все начнут жить минутой. Мир сожмется до размеров клаймера. Самые грандиозные планы будут простираться не дальше предстоящей вахты.

Я не в ладах с кошками. Как правило, нам удается благополучно игнорировать друг друга. Я чешу Фреду голову, потом за ушами. Он выглядит довольным.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я.

Эти идиоты изобрели целый том правил касательно пребывания животных на борту. Как удалось протащить его? В одном из рюкзаков?

Не мешает ли кошачья шерсть работе системы подачи кислорода? Кошка – штука небольшая, но для ее перевоза с Ханаана на Тервин, а потом на корабль нужен был целый заговор.

– Я вижу, ты прощен.

Это голос командира, беспрецедентно спокойный и бесцветный. Обернувшись, я вижу, что он балансирует на брусьях подобно паукообразной обезьяне. Кепка сдвинута на затылок, из-под нее соломой торчат волосы. Теперь, здесь, без чужих, он выглядит моложе и счастливее. Его улыбка нежна, почти женственна, в глазах – веселые искры.

– Ты о чем?

– Чтобы ты смог взять свои дополнительные десять килограммов, пришлось пожертвовать некоторыми вещами Фреда. Ему придется обойтись без сластей.

Он взмахнул рукой. Удивительно, что я до сих пор не обратил внимания, какие у него длинные и изящные пальцы. Пальцы пианиста. Художника. Ничего общего с жирными сардельками профессионального воина.

– Ничего страшного. Фред способен на хитроумнейшее воровство. Он всегда в патруле толстеет в отличие от нас, превращающихся в прыщавые пугала.

Я видал передачи с записями возвращения «победоносных героев» из успешного патруля. Белые и в самом деле тощие и покрыты гнойниками. А у темнокожих вид полинялый.

Старик должен быть на своем месте, и он исчезает, прежде чем я успеваю задать хоть один из своих вопросов. Ладно, спрошу Яневича. Так, старпом тоже исчез. Уэстхауз с головой ушел в свой прибор слепого полета, что-то ему бормочет, будто, если сейчас нашептать ему ласковых слов, он будет хорошо работать и потом.