Из ниоткуда доносится голос Джангхауза:

– Господь нас хранит. Он прибежище верных.

До меня не сразу доходит, что он пытается вернуться к тому нашему разговору.

Пробный шар, я полагаю. Хочет посмотреть, как я прореагирую. Если я не покончу с этим немедленно, он развернет кампанию по обращению меня в истинную веру по полной программе.

– Возможно. Но, сдается мне, он проводит достаточно много времени в дружеских беседах и с господами из другой команды.

– Это потому, что у них виски старое, – кричит кто-то.

Джангхауз стекленеет. Я оглядываю отсек, но не могу определить виновника. Я и не догадывался, как здесь хорошо разносятся голоса.

На борту очень тихо. Системы работают практически бесшумно.

Джангхауз продолжает. Понятно, почему его прозвали Рыболовом.

Кажется, прошла целая вечность со времени моей последней встречи с настоящим практикующим христианином. Их больше не делают. Старые предрассудки не нужны расе. Новые же пока – на стадии разработки.

– Мы пройдем тяжкие испытания, сэр, и погибнут те, чья вера окажется недостаточно сильна.

Тот же голос отвечает:

– И сказал ему Господь: «Воистину, Я жестоко накажу тебя, Я сделаю тебе в заднице вторую дырку».

– Разговорчики! – рявкает Никастро.

Был ли Рыболов верующим до своего танца со смертью? Сомневаюсь. А спросить не могу – приказ молчать относится и ко мне, хотя квартирмейстер никогда бы не вышел за рамки субординации настолько, чтобы прямо приказывать офицерам заткнуться.

– Рост ускорения на ноль целых две десятых g через две минуты.

– Контакт, трансляция через центральный пост. Корабль противника один, пеленг один-четыре-ноль вправо по азимуту, высота двенадцать градусов от надира, расстояние ноль целых пятьдесят четыре сотых миллиона километров. Курс…

Вот мы и прибыли. Пляска смерти началась. Нас засекли. И вцепятся намертво. Не любят они клаймеров.

Пока я давлю в себе паникера, сообщают что-то еще. Проверив поступившую информацию, Яневич приходит к выводу:

– Это сторожевой катер. Он уберется с дороги. Кармон, включить дисплейный аквариум.

Я фыркаю – смехотворная игрушка. На линейных кораблях класса «Эмпайр» они были больше нашего операционного отсека. И на каждом корабле был не один такой аквариум. При нулевой гравитации можно было в поисках острых ощущений туда нырнуть и поплавать среди звезд. Если вы ничего не имеете против попасть к командиру на втык и отстоять пару недель внеочередных вахт.

Тервин пересекает терминатор. Ханаан еле виден. На его поверхности – никаких свидетельств человеческого присутствия. Поразительно, сколько усилий надо приложить, чтобы следы человеческой деятельности стали видны из космоса невооруженным глазом.

Меняю угол наклона камеры. Теперь не видно ничего, кроме звезд да фрагмента корпуса корабля-носителя, еле-еле проглядывающего сквозь тьму. Удвоив увеличение, я ставлю режим визуального поиска. И ловлю вдалеке перемещающуюся вспышку.

– Вахтенный офицер!

Яневич склоняется у меня над плечом.

– Кто-то из наших. Движется с ускорением.

Я продолжаю поиски и постепенно увлекаюсь открывающимся видом. Некоторое время спустя я ловлю себя на том, что замечтался. Мы движемся уже с ускорением в ноль целых четыре десятых g.

– Они нас не тронут, пока мы не выйдем из-под зонтика планетарной защиты, – говорит мне Никастро.

Тонкий экран, окружающий планету, обеспечил нам безопасный старт.

Если смотреть с планеты, то кажется, будто господа из той фирмы кишат повсюду. Но с планеты виден лишь тонкий срез. И этот срез изучают лишь тогда, когда там кто-то есть. В открытом космосе картина намного шире.

Искусственные объекты в космосе настолько малозаметны, что поиск можно с тем же успехом вести при помощи игральных костей.