По прибытию на острова, каждому ирландцу тут же преподавался жёсткий урок, чтобы жестокостью закрепить их статус рабов, и в качестве предостережения от будущего неповиновения. Всех мужчин поголовно избивали кнутом, после чего следовало клеймение калёным железом с инициалами хозяина. Клеймо женщинам ставили на плече, а мужчинам на ягодице, после чего у человека не оставалось шансов затеряться в толпе белых хозяев. Затем ирландские женщины подвергались унизительному осмотру и распределялись по работам. Небольшая часть женщин использовалась как наложницы и служанки, остальных продавали в бордель или (как и всех мужчин) на плантации. Причем на плантациях в качестве надсмотрщиков в основном используются именно африканцы, самбо и метисы, которые вымещают на белых пленниках всю свою ненависть к белым же хозяевам. Надсмотрщикам разрешалось пользоваться ирландками для своих утех сколько и когда угодно, от чего на Ямайке было полно мулатов, которые так же оставались рабами. Некоторые англичане пошли ещё дальше, покусившись на самое святое, что есть у англичан, на прибыль больших компаний! Они вздумали разводить рабов самостоятельно, а не покупать их. Специальные фермы были созданы для скрещивания африканцев и ирландок, и они приносили своим хозяевам хороший достаток, вызывая недовольство в метрополии. На базарных площадях и вокруг плантаций сахарного тростника, для предостережения и запугивания пленников почти всегда стояли насаженные на пики головы отказавшихся повиноваться и пытавшихся бежать ирландских невольников.

Моряк честно заявил нам, что так как прошло уже больше трёх лет, с того момента как семьи моих абордажников попали в рабство, наедяться найти их живыми не стоит. Так долго на плантациях могли протянуть только единицы, разве что жён и дочерей моих людей выбрали в качестве подневольных шлюх и они ещё не успели надоесть своим хозяевам. Даже мавры и турки относились к рабам куда как гуманней и лучше самой продвинутой, цивилизованной и прогрессивной нации на земле. По крайней мере они не брали в рабство своих единоверцев, и у раба всегда был шанс стать свободным, пусть даже и путём смены вероисповедания. У ирландцев же шансов не было ни каких, их участь — навсегда остаться рабами и умереть в цепях.

Во время этого разговора я сам с трудом сдерживался, чтобы не убить Тома, чего уж говорить про Мура. Англичанин смаковал подробности с каким-то упоением, красочно расписывая все муки и страдания своих бывших врагов. Только недавно он понял, что ирландцы такие же люди, как и все, но приняв факт умом, сердцем он в это верить не хотел. Только то, что его кумир (я, то есть) принял ирландцев как равных, примерило его с необходимостью служить с ними рядом. По мере того, как я узнавал всё новые и новые факты о зверствах рабовладельцев, ненависть к англам в моей душе накапливалась всё больше и больше, а чего уж говорить про Мура и моих ирландских бойцов. В их глазах я видел ярость, которая просто просто зашкаливала.

— Так Мур, на остров вы не пойдёте, останетесь на кораблях — принял я решение сразу после совещания — мне нужны списки людей, которые вам нужны, а искать вашу родню мы будем сами. Ричард, Том и я выступим в качестве покупателей.

— Почему?! — Мур не многословен, он бледен и собран как перед боем. К этому моменту они шли много лет и вот теперь цель так близка…

— Потому-что если их выкупать будите именно вы, хозяева заломят цену, увидев ваш интерес! Потому-что увидев своих родных в рабских цепях, со следами побоев или узнав, что они погибли, вы не выдержите и начнётся бойня! Я знаю всех вас очень хорошо, мы неоднократно были с вами в бою, я знаю на что вы способны.