— Так и есть, спасибо, — ответила Рэйнбоу. — Это так проницательно с вашей стороны. Конечно, я поняла, как только увидела вашу ауру…

Больше никаких аур.

— Мама, хватит отвлекать Рейнтри разговорами. На самом деле, ему пора уходить. У него еще много дел на сегодня.

— Вовсе нет, — небрежно заметил он. — Я хочу еще раз бросить взгляд на документы, но сначала мне необходимо провести некоторое время подальше от них.

Она впилась в него взглядом, но он проигнорировал ее, продолжив изучать товары. Если они собираются стать партнерами, то ему необходимо научиться понимать намеки.

— Присоединяйтесь к нам за ужином, — с необычным оживлением в голосе предложила Рэйнбоу. — Я закроюсь через двадцать минут. У нас есть тушеное мясо в глиняных горшочках, еды более чем достаточно на троих. Вы выглядите голодными. — Добавила она материнским тоном.

К абсолютному ужасу Хоуп, Гидеон принял приглашение.

***

Не могло быть двух менее похожих женщин. Там, где Хоуп вела себя откровенно подозрительно и скованно, ее мать проявляла открытость и непринужденность. Внешне они выглядели немного похожими, как это часто случается между матерью и дочерью, но в остальном трудно было поверить, что они когда-либо жили одной семьей и уж тем более имели общую ДНК.

Ужин состоял из густой тушеной говядины и самодельного хлеба. Простой, но вкусный. Гидеон не подходил к телевизору в гостиной и устроился, насколько это было возможным, подальше от печи и микроволновки. Он приложил все усилия, чтобы держать электрические волны низкими и контролируемыми.

Хоуп явно хотела, чтобы он поел и ушел как можно скорее. Она нервничала, бросала в его сторону взгляды, откровенно говорившие, что ей неуютно. Верования и раскрепощенность матери, определенно, смущали ее. Что бы сказала его напарница, если бы узнала, что Гидеон верил во все, о чем говорила ее мать? И даже больше.

Он мог заставить ее помучиться, оставшись после того, как пища была съедена, но смилостивился и поэтому отклонил предложенные десерт и кофе. Поблагодарил за еду и, к явному облегчению напарницы, пожелал спокойной ночи.

Рэйнбоу осталась в своей небольшой квартире, энергично убираясь на кухне, а Хоуп пошла проводить Гидеона.

— Извини, — тихо сказала она, когда они спустились до середины лестницы. — Мама немного чудная, я знаю. С ней все в порядке, но она так и не переросла стадию хиппи.

— Не извиняйся. Она мне понравилась. Она не такая, как все, но очень славная. — Как раз он-то и являлся тем человеком, который знал, каково быть не таким, как все. — Быть другим не всегда плохо.

— Да, — отозвалась Хоуп с насмешкой в голосе. — Попробуй продолжать думать так же, когда твоя мать заявляется на работу к отцу, занимавшему пост генерального директора, чтобы поговорить о продаже кристаллов и благовоний, и все заканчивается тем, что она закидывает отца вопросами о том, сколько вреда наносит его компания окружающей среде, и распродает свой товар среди служащих.

Вопреки всем своим стараниям, Гидеон не смог удержаться и рассмеялся.

— Поверь, ты бы не думал, что это забавно, если бы она сказала твоему первому настоящему парню, что у него мутная аура и он нуждается в медитации, чтобы повысить свою позитивную энергию.

— Позитивная энергия — это хорошо, — ответил Гидеон, когда они спустились в магазин, который после того, как Рэйнбоу заперла дверь, остался тускло освещенным.

— Ты не должен мне покровительствовать, — резко сказала Хоуп. — Я знаю, что моя мать необычная, чудаковатая, да и просто… странная.

Гидеон не стал сразу выходить за дверь, поскольку еще не был готов отправиться домой. Он изучил представленные на витрине кристаллы и драгоценности, потом перебрал пальцами связку серебряных амулетов, висевших над прилавком, выбрал один из них — плоский кельтский узел на черном атласном шнурке — и стянул его с вешалки одним пальцем.