Ал прокашлялся, и я вздрогнула — к счастью, успев убрать перо от пергамента. Слава те Господи, успела закончить.

— Хорошо? — спросила я, показывая ему лист, и толстые пальцы в белых перчатках взялись за край, чтобы не размазать.

Он оглядел написанное — я напряглась — и отдал мне.

— Сойдет. Теперь чашу.

Сойдет. Перевод: молодец, Рэйчел, правильно сделано.

Я положила кровавым трудом написанный пергамент рядом с незажженной свечой и зеленой бутылкой ауры, взяла любимый гравировальный резец Ала и глиняную чашу размером с ладонь. Резец был неприятного вида — изогнувшаяся женщина на рукояти смотрелась демонской порнографией. Ал знал, что я этот инструмент терпеть не могу, и настаивал, чтобы я пользовалась именно им.

Серая чаша лежала на моей ладони, на внутренней поверхности выгравированы слова силы. Но среагирует только свеженаписанное имя, которое я как раз вырезаю. Теория гласила, что надо сжечь пергамент и вдохнуть имя человека вместе с воздухом, потом воду выпить из чаши и проглотить его имя с водой. Таким образом будут задействованы все четыре стихии: вода и земля из чаши, воздух и огонь из горящего пергамента. Сверху небо, снизу земля, я посередине. У-тю-тюсеньки, как все правильно.

Освоившись с непривычными символами после долгой возни с пергаментом, я нацарапала имя на небольшом незанятом участке. Достаточно быстро — Ал вздохнул всего два раза. Он взял бутылку с аурой, нахмурился, разглядывая клубящуюся зелень.

— Что там? — спросила я, стараясь скрыть досаду в голосе. Да, я его ученица, но все равно он готов залепить мне пощечину, если я буду слишком много о себе воображать.

Ал наморщил лоб, что меня еще больше встревожило.

— Мне не нравится резонанс этой ауры, — сказал он негромко, прощупывая зажатое в белых пальцах стекло взглядом красных глаз.

Я заерзала в кресле, попытавшись вытянуть ноги.

— И что?

Ал посмотрел на меня поверх очков:

— Это из Тритоновых.

— Тритоновых? С каких пор тебе нужно брать ауру у Тритона? — спросила я.

Безумную демоницу не любит никто, но она по-прежнему королева среди пропащих мальчишек, и она знает все. Когда может припомнить.

— Не твоя забота, — ответил он, и я вздрогнула, смутившись.

Ал потерял почти все в попытках сделать меня фамилиаром. В результате он нашел нечто намного более драгоценное, но все равно оказался банкротом. Я — колдунья, но один обычный (и летальный, как правило) генетический дефект дал мне способность творить магию демонов. На статус Ала, пока я его ученица, никто не покусится, но жизнь у него все равно более чем скромная.

— Я сейчас вылезу и узнаю, кто это был. До того, как мы закончим работу.

Он это произнес с деланной непринужденностью и поставил бутылку со стуком.

Я смотрела на собранные предметы.

— Сейчас? А почему ты не спросил раньше?

— Тогда мне это не казалось важным. — Он выглядел слегка смущенным. — Пирс! — рявкнул он, вызывая фамилиара, спрятавшегося под потолком, скрытым темнотой и пылью. В том же мрачном настроении повернулся ко мне: — Ничего не трогай, пока меня не будет.

— Само собой, — ответила я рассеянно, разглядывая клубящуюся зелень в бутылке. Ему пришлось одалживать ауру у Тритона? Хм… Может, все еще хуже, чем я думала.

— У этой сумасшедшей стервы на все есть причины, хотя она может их не помнить, — сказал Ал, подтягивая рукава на кружевные манжеты.