— И на что же ты охотишься? — спросила я, испуганная уже по совсем другой причине. — Трент, ответь мне.

Трент провел мимо меня кобылу, стучащую копытами по старому дереву.

— Не на что. На кого.

О Боже мой!

— Ник? — спросила я, широко раскрыв глаза.

Трент будто резко вынырнул из собственных мыслей.

— Нет. Он исчез прямо из запертой камеры. Прыгнул по линии — ничего другого предположить не можем. — Он посмотрел на меня испытующе: — Я думаю, что это не ты его вытащила?

Я покачала головой, обнимая себя руками, обдумывая все это.

— Давно ты знаешь, что я умею перемещаться между реальностями по лей-линии?

Трент скривился, вроде бы смущенно.

— В хранилище моего отца я пытаюсь проникнуть с самого дня его смерти, Рэйчел, — сказал он, и кончики ушей у него покраснели. — Я даже не знал, что я могу это делать, пока Ник не предположил, что можешь ты.

Ну ни хрена себе. С кем же это связался Ник? С Миниасом? С Тритоном? И тот, и другая мою историю знают. Или с Дали? Господи, только бы не это.

Но тут вдали затрубил рог, и я, вздрогнув всем телом, повернулась туда. Потом с колотящимся сердцем поспешила к Тренту, седлавшему гнедую кобылу ковбойским седлом.

— Кто это там? спросила я, и когда он стиснул зубы, выдохнула: — Джонатан!

Он глянул на меня искоса, не переставая затягивать подпругу. Также не отвечая, дал мне поводья, потом отвязал своего коня и повел его ко второй, куда большей двери, выходящей в паддок. Я стояла, задумавшись.

— Скажи мне, что это не Джонатан! — сказала я ему вслед.

— Говорю, что это не Джонатан! — крикнул он через плечо, потом остановился в дверях: Если не хочешь ехать на Охоту, можем просто проехаться по лугам. По сегодня новый месяц, и я выезжаю верхом.

Я вспомнила, как он был зол в допросной ФВБ, когда говорил мне, что Джонатан воспользовался его работой для попытки меня убить. И сейчас я ему не верила.

Я медленно сжала повод. Ноги у меня пошли вперед, и кобыла — даже не знаю, как се зовут, — охотно пошла за мной. Но у выхода я остановилась.

Трент без седла сидел верхом на Тулпе, как будто так родился. Зашедшее солнце у пего за спиной окрасило еще светлое небо голубым и розовым. О т сырых холмов поднимался туман, и я вдохнула его, ощутив прохладу до самой глубины легких. Как говорил мой отец, скакать с эльфами — значит оставить свою жизнь, потеряться, быть может, навсегда.

Далекий лай пеон заставлял коней насторожить уши, и Тулпа нетерпеливо бил копытом. Меня пробрало легкой дрожью.

— Зачем ты это? — спросила я в испуге.

Трент осадил коня — легко и грациозно. Верхом он смотрелся совсем иным — дикий и опасный. Я подумала о его демонской метке, привязанной ко мне, у него под рубашкой. И меня защекотало дыхание нетерпения. Мне захотелось скакать верхом.

— Отчасти из-за Ли, — ответил он. — Он мне рассказал, что случилось, что сделала ты, как вела себя потом. Отчасти это тот дурацкий копытный крючок, хочешь верь, хочешь не верь.

Я не могла сдержать мелькнувшую на губах улыбку.

— Но в основном, — добавил Трент, — из-за моего отца.

Я вспомнила чары Пандоры, и улыбка погасла.

— Мой отец и твой были друзьями, — сказал он, на миг наклонив голову.