Видя мое удивление, Моисеич поясняет:

– Ты же сам предложил далее вместе работать. Или я чего перепутал?

– Нет, конечно. Очень рад. Мне одному просто не потянуть все задумки.

Далее мы более двух часов обсуждали будущий фильм, персоны актеров, натуру и многое другое. Видя недовольный взгляд официантки, пришлось заказать еды и чая. Это вам не Макдак, куда можно притащить ноут и сидеть со стаканчиком кофе несколько часов, юзая бесплатный интернет. Зато отведал отличных сосисок с кабачковой икрой и зеленым горошком. Вот только бурду, изображающую чай, я чуть не выплюнул после первого глотка. Пришлось заменить его на вполне себе вкусное какао. И чего они травят народ всяким грузинским суррогатом, если можно продавать качественные напитки? Позже мы заказали лимонада – так это какой-то райский шербет, если сравнивать с моим временем.

– Я все равно не пойму, к чему такая спешка? – спросил Ринат. – Утверждаем сценарий, проводим в рабочем порядке пробы, далее ждем декорации. Куда спешить?

Вопрос нашего оператора вполне себе понятен. Уж слишком жесткие сроки я обозначил для запуска фильма в работу.

– Мы должны закончить фильм до середины февраля и далее показать его комиссии Госкино. К чертям Венецию, наша работа через год будет демонстрироваться в Каннах!

– Зачем тебе это, Алексей? – нарушил молчание Зельцер. – Пройти комиссию, которая будет выбирать фильм для фестиваля, просто нереально. Это должна быть уже отснятая картина, ну, или готовая к февралю. Плюс там еще хватает подводных камней, о которых я даже думать не хочу.

– Значит, мы сделаем фильм еще раньше. Канны мне нужны для признания того, что я умею снимать кино. Пусть даже мы зайдем на фестиваль в качестве внеконкурсной картины. Кино необходимо снять качественное, и оно будет в первую очередь ориентировано на советскую публику, особенно женщин. Но и выход на Запад необходим как воздух. Есть несколько проектов, которыми я могу заинтересовать европейские кинокомпании. Поэтому нам надо блеснуть, обратив на себя внимание. Всякие Гран-при и прочие индивидуальные премии меня не интересуют. Нужен контакт с людьми, кто принимает решение во французской или итальянской киноиндустрии. Лучше – американской, но пока это утопия. Так что учите французский, а заодно английский, – заканчиваю свою тираду с улыбкой.

Первой опомнилась Пузик. Она вообще человек сильный, просто сама этого не понимает. Оба старших товарища загрузились и стали думать, чем им все это будет грозить в случае провала. А Оксана сразу начала размышлять, как выполнить поставленную задачу.

– Я учила в школе немецкий. Но даже со словарем вряд ли смогу общаться с иностранцами.

– С немецким у меня порядок, вернее, это больше идиш, – улыбнулся Зельцер.

– Я вам могу помочь только с переводом на татарский и русский матерный, – добавил Акмурзин.

Посмеялись. А вообще, проблема незнания иностранных языков советскими гражданами имеет место быть. Это мне повезло с Лешиной соседкой, которая говорила по-французски лучше большинства носителей языка. Еще и я сам английский знаю. Но это все в будущем, хотя каким-нибудь репетитором обзавестись не помешает.

* * *

– Кто это? – странным голосом произнес Самсон.

Оборачиваюсь и пытаюсь понять, куда он смотрит. Народ движется в сторону метро, и разглядеть кого-то в этой толпе проблематично.

– Люди идут домой с работы.

– Да нет, – отмахнулся друг, при этом не отводя взгляда от потока граждан. – Кто эта девушка, с которой ты вышел из здания?

Так. Понятно. Стеклянный взгляд Самсона прилип к одной рыжей особе, которая шла вприпрыжку и махала сумкой.