Молодой, бритый налысо мужик со сломанным носом скинул рабочую куртку с широкими рукавами и остался в выцветшей зеленой рубахе с заплатами на локтях. Его засаленный картуз лежал рядом на лавке. Бритый навалился на стол, скрестив ноги в грязных сапогах. Скулы его двигались, будто он что-то пережевывал.

В комнате было жарко от кафельной печки, в которой горело два больших куска каменного угля.

Собутыльник лысого был человеком плотным и имел пышные седые усы и золотую цепочку на сером жилете. Поверх жилета он носил белый докторский халат, хотя врачом и не был, а занимал вроде неприметный пост помощника управляющего Шереметьевской больницы. Он держался расслабленно, говорил мало и небрежно.

Небольшой домик, в котором встретились эти двое, стоял на территории больницы и относился к хозяйственным постройкам. За высокой кованой оградой лежал опустевший по случаю позднего времени Сухаревский рынок. Пожилой давно привык к этому соседству, мало того, он и за оградой чувствовал себя как дома. И имел на это полное право — завсегдатаи антикварных рядов, держатели лавок — все именовали его по имени-отчеству. Опытные воры, приносившие добычу скупщикам краденого, поучали новичков:

— Во, глянь на того. Это сам Тимофеев Маркел Антонович.

— А кто он, дядя? — спрашивал молодой.

— Большой человек! Да не пялься ты так. Ты коротко посмотри да с уважением. Он тебя запомнит. Он все помнит. Все знает.

Усатый старик действительно обладал феноменальной памятью. И не менее феноменальной способностью добывать любую информацию, поскольку основным его занятием была именно скупка и хранение краденого в дальних помещениях больницы. И он же помогал преступникам попасть в больницу, оформляя их через своего человека в приемном покое по чужим документам — особенно если бандиты поступали с резаными или стреляными ранами. Тут их записывали как случайно порезавшихся или неудачных охотников.

Сейчас же Маркел Антонович принимал просителя в своих покоях, равнодушно слушая, что говорил ему бритый.

— Отработаю. Вот тебе крест!

Тимофеев безучастно посмотрел, как сидевший напротив перекрестился, и налил себе водки, звякнув горлышком бутылки о стакан.

— Дурак ты, — сказал он беззлобно, слегка картавя. — Ты вообще понимаешь, чего предлагаешь? Чем ты мне отработаешь?

— Отработаю! — горячился бритый, косясь на водку. Ему хотелось выпить, но водка была хозяина, а тот не предлагал. — Вот те крест!

— Да хорош уж, — пробурчал Тимофеев. — Послушай, что я скажу теперь. — Он достал из кармана большой платок и вытер усы. — Только за ради твоего братца помогу. Да и ты мне потом должок вернешь. Только договоримся твердо — все, что ни скажу, сделаешь.

— Сделаю! — с готовностью кивнул бритый.

— Скажу «убей» — убьешь. Скажу — «с крыши сигай» — прыгнешь.

— И это сделаю, Маркел Антонович.

— Ну, ладно, — равнодушно кивнул скупщик. — Налей себе. Будет у меня для тебя одна работа…

Бритый схватил бутылку и наполнил свой стакан.

— Ваше здоровье! — произнес он и моментально опрокинул водку в нутро.

Усатый прищурил карий глаз.

— Что, накипело?

— Угу. — Бритый сглотнул и утер рот рукавом рубахи. — Он же мне не просто как брат. Когда маманя и папаня померли, я за ним ходил, кормил его, сам недоедал. На работу по малости лет не брали, вот я воровать и пошел. Били меня страшно, когда ловили! А все мне веселей — когда родная душа рядом. Думал, в мастеровые отдам, женю — пусть чистой жизнью живет.