|
Три дня, проведённые в седле, среди песков равнины и заросших пыльными рощами холмов, постоянно прилипшая к телу рубашка, сквозь которую ощущалось обжигающее давление кольчуги, терпкий запах конского пота и пота собственного, тяжесть шлема и боль в глазах, уставших от яркого солнца и от проникающего под полуопущенные ресницы песка. Тёплая, с тухлым привкусом вода в разогретой солнцем фляге, которую хотелось осушить двумя глотками, но приходилось с усилием вновь затыкать пробкой – где то ещё колодец и не пересох ли в такую жару? Всё это было привычно, но утомляло по прежнему.
И когда, наконец, удалось отлепить от тела одежду и с головой окунуться в большую дубовую бочку, которую Мария предусмотрительно велела воинам поставить в тень, прохладная вода принесла невероятное облегчение. Из неё вообще не хотелось вылезать. Однако тут же подумалось, что после доброго королевского вина неплохо бы и съесть ужин, а там и добраться до кровати, где уже ждёт, свернувшись котёнком, жена.
Лунный свет превратил хрупкую фигурку Марии в мраморную статуэтку. Её кожа блестела и отчего то пахла жасмином. Тёмными оставались только падающие на плечи кудрявые волосы, задумчиво устремлённые к окну глаза, да кипарисовый крестик, что лежал в ямке меж её маленьких, сочных, как яблоки, грудей.
– Отчего же его изгнали? – повторила Мария чуть слышно.
– Он не выдержал ордалии , – ответил Эдгар, поворачиваясь, чтобы обвить руками талию жены. – И у Фридриха Барбароссы не оставалось другого выхода.
– Ордалии!? – почти с негодованием воскликнула Мария. – Но ведь Святая церковь запрещает это испытание, находя в нём глумление над Божией волей! Разве великий Фридрих этого не знал?
Рыцарь пожал плечами:
– Это все знают. И почти все допускают. Потому что так проще – не нужно утруждать себя, разбираться, кто там прав, а кто виноват. Что называется, взять и свалить на Бога! (Господи, прости меня грешного!)
И он осенил себя размашистым крестом, в то время как женщина прильнула к его широкой груди, щекоча ему шею россыпью своих кудрей.
– И всё же... – тихо проговорила она. – Неужели отважный Фридрих Тельрамунд действительно дал ложную клятву? Неужели пытался обмануть императора? Я слыхала, он когда то жил среди тамплиеров, но ушёл от них именно из за того, что увидел во всех их обрядах и обетах сплошную ложь. И он смог сам унизиться до лжи?
Эдгар нахмурился.
– Жёнушка, как ты думаешь, – спросил он ласково, – я бы стал уважать человека, который так поступил оттого, что ему захотелось получить женщину и власть? Словом, если он и дал ложную клятву, то совсем по другой причине.
– По какой?
Это становилось уже совсем интересно, и Марии совершенно расхотелось спать. Она уселась на постели поудобнее и ловко перехватила руку мужа, которой тот обвил её сзади.
– Расскажи! Эдгар, милый, ну расскажи пожалуйста! Или это тайна?
– Тайна, наверное. Но я никому не клялся, что буду её блюсти. Ладно уж, малыш Ксавье! Придётся рассказать тебе, но только ты должна обещать, что ни словом не обмолвишься барону. Он ведь даже не знает, что его тайна мне известна.
Мария улыбнулась:
– Разве я когда нибудь была болтлива? Клянусь – ничего ему не скажу. А ты не говори ему сразу, что я не Ксавье, а твоя жена. Ну хотя бы в первый день. Ладно? Мне интересно, сможет ли он догадаться. Ведь вот сир Седрик догадался, и королева Элеонора тоже. А вы с Луи – нет. Вы бы так и думали, что я мальчишка...
Эдгар опять нахмурился:
– Седрик и Элеонора видят людей насквозь. Чему же удивляться? Ты была отличным оруженосцем, девочка.
– И буду! – пообещала она.
– Всё таки твёрдо решила ехать с нами? А как же наш маленький Анри?
На её выразительное личико набежала тень. |