|
Стараюсь ни о чем не думать. Год прошел, и ладно. Еще два-три года, и я стану таким же, как ты! Мне ведь уже за сорок… А тебе, наверное, скоро шестьдесят стукнет? – Нет, мне пятьдесят пять! – Старик отпил глоток, – Холодно, пассажиров не найдешь. Вот я и бегал с голодным брюхом: было у меня несколько монет, выпил, чтобы согреться. А когда подъехал сюда, не удержался, решил заглянуть. Здесь жарко, я ничего не ел, вот и помутилось в голове. Ничего, это пустяки!… Спасибо вам всем! Желтовато-седые, похожие на солому волосы старого рикши, грязное лицо, даже черные как уголь руки – все, казалось, излучало свет. Так светятся древние изображения святых в заброшенных храмах, по-прежнему вызывая священный трепет. Все смотрели на старика с каким-то особым почтением, глаз с него не сводили, словно боялись, что он вдруг исчезнет. Сянцзы все время молча стоял рядом. Но, услышав, что старик голоден, бросился на улицу и принес десяток пирожков с бараниной, завернутых в капустный лист. Подал их старику и вымолвил лишь одно слово: – Ешь! Потом сел на свое место и низко опустил голову, будто очень устал. – Ой-ой! – Старик готов был заплакать от радости. – Вы мне все равно что братья! Сколько сил тратишь, пока везешь пассажира, а попробуй получи с него лишний медяк… Он поднялся. – Погоди! Поешь сначала! – закричали со всех сторон. – Я позову Сяо Маэра, моего внука, он караулит коляску. – Сиди, я схожу! – вызвался рикша средних лет. – Здесь твоя коляска не пропадет, будь спокоен: напротив – полицейский участок. – Он приоткрыл дверь: – Сяо Маэр! Тебя дедушка зовет! Оставь коляску и иди скорее сюда! Старик потрогал пирожки, но так ни одного и не съел. Когда Сяо Маэр вошел, он протянул ему пирожок: – Сяо Маэр, внучек, это тебе! Мальчику было лет двенадцать. Личико худенькое, а сам кажется толстым, столько намотано на него лохмотьев. Нос покраснел от мороза, из него течет, уши под рваными наушниками тоже красные. Мальчик подошел к деду, взял пирожок, надкусил и сразу схватил второй. – Не спеши! Старик погладил мальчика по голове, взял пирожок и стал медленно жевать. – Дедушке хватит двух пирожков, остальное – твое! Съедим и отправимся домой, больше возить сегодня не будем. А завтра, если потеплеет, выедем пораньше. Ладно? Мальчик кивнул головой на пирожки и, шмыгнув носом, проговорил: – Съешь три, дедушка, мне хватит. Я отвезу тебя домой. – Ну, что ты! – Старик улыбнулся, обвел всех взглядом. – Пойдем пешком, в коляске холодно. Он допил водку, съел два пирожка и ждал, пока внук Доест остальные. Затем вытер губы тряпкой, служившей ему платком, и сказал: – Сына взяли в солдаты, он до сих пор не вернулся, а его жена… – Не надо!… – закричал мальчик, давясь пирожком. – Не бойся, они не чужие. – Старик тихонько продолжал: – Мальчик гордый, самостоятельный. Его мать ушла. Кое-как вдвоем перебиваемся. Коляска у нас старая, зато своя – не нужно платить. Сколько ни заработаем, все наше. Но трудно! Очень трудно! – Дедушка! – Сяо Маэр дернул старика за рукав. – Надо взять еще пассажира, а то не на что купить уголь. Давал же человек двадцать медяков до Хоумэня, а ты заупрямился! Чем будем завтра топить? – Придумаем что-нибудь. Возьму в долг фунтов пять Угольных брикетов. – И щепы на растопку! – Да, да! Скорее доедай и пойдем домой! – Старик встал и снова принялся благодарить: – Спасибо вам, братья мои! Он взял за руку внука, – тот поспешно засовывал в рот последний пирожок, и они направились к выходу. Старика пошли провожать. Первым вышел Сянцзы взглянуть на коляску. |
