Блайты покинули Инглсайд под меланхоличную музыку: в амбаре завывал Понедельник, которого заперли там, чтобы он не стал незваным гостем на маяке. В деревне они захватили с собой Мередитов, а остальные присоединились к ним на прибрежной дороге. Мэри Ванс, во всем великолепии голубого крепа под кружевным чехлом, вышла из ворот дома мисс Корнелии и пристроилась к Рилле и мисс Оливер, которые шли вместе и приветствовали ее без особой сердечности. Рилла не испытывала к Мэри Ванс теплых чувств. Она не могла забыть унижение того дня, когда Мэри гналась за ней по деревне с сушеной треской. Мэри Ванс не пользовалась успехом у своих знакомых. И все же они получали удовольствие от ее общества: оно очень бодрило, так как Мэри была весьма остра на язык.

— Для нас Мэри Ванс — привычка… мы не можем обойтись без нее даже тогда, когда она нас бесит, — заметила однажды Ди.

Почти все в маленькой толпе разбились на парочки. Джем, разумеется, шел с Фейт Мередит, а Джерри Мередит с Нэн Блайт. Ди и Уолтер шагали рядом, увлеченные доверительной беседой, что вызвало зависть у Риллы.

Карл Мередит шел с Мирандой Прайор — больше для того, чтобы досадить Джо Милгрейву, чем по какой-либо иной причине. Было известно, что Джо всей душой стремится к упомянутой Миранде, но робость мешает ему даже прогуляться с ней при всяком удобном случае. Джо, вероятно, набрался бы храбрости, чтобы пройтись рядом с Мирандой, если бы вечер был темным, но в свете луны он просто не мог на это решиться. Так что он плелся в конце процессии и думал о Карле Мередите нечто такое, что недопустимо произносить вслух. Миранда была дочерью Луны с Бакенбардами; нелюбовь к ее отцу не распространялось на нее, но поухаживать за ней стремились немногие, так как она была бледным, бесцветным созданием, склонным к нервному хихиканью. У нее были серебристого оттенка светлые волосы, а ее глаза, большие, круглые, бледно-голубые, смотрели так, словно бедняжку ужасно напугали в детстве и ей так и не удалось оправиться от испуга. Она гораздо охотнее прогулялась бы с Джо, чем с Карлом, с которым чувствовала себя отнюдь не уверенно. Однако это было довольно лестно — оказаться спутницей мальчика, закончившего учительскую семинарии, и к тому же сына священника.

Ширли Блайт шел рядом с Уной Мередит; оба почти всю дорогу молчали, поскольку от природы не отличались разговорчивостью. Ширли был шестнадцатилетним пареньком, скромным, уравновешенным, вдумчивым, любящим добродушную шутку. Со своими темными волосами, темными глазами и загорелой кожей он по-прежнему оставался «смуглым малышом» Сюзан. Он любил ходить с Уной Мередит, так как она никогда не пыталась заставить его разговориться и не надоедала ему собственной болтовней. Уна была все такой же милой и застенчивой, как в дни игр в Долине Радуг, и ее большие темно-голубые глаза смотрели так же мечтательно и печально. Она была втайне влюблена в Уолтера Блайта, что заботливо скрывала и о чем не подозревал никто, кроме Риллы. Рилла сочувственно относилась к этой влюбленности и очень хотела, чтобы Уолтер ответил Уне взаимностью. Рилле Уна нравилась больше, чем Фейт, которая отчасти затмевала, благодаря своей красоте и апломбу, других девушек… а Рилла не любила оставаться в тени.

Но в эту минуту она чувствовала себя совершенно счастливой. Было так приятно шагать с друзьями по темной, блестящей дороге, вдыхая смолистый запах разбросанных по обочине маленьких елочек и сосенок. На западе, за холмами, виднелись луга в призрачном свете угасающего заката. А перед холмами лежала сверкающая гавань. В маленькой церкви на другом берегу звонил колокол, и сонные звуки медленно затихали среди тускло освещенных, похожих на аметисты фиолетово-пурпурных скал. Вдалеке, в отблесках вечерней зари, все еще светился серебристо-голубым светом залив.