— Какие происшествия вы имеете в виду? — спросила я.

— Ну вот, к примеру, только вчера я слышал, что несколько недель назад вы свалились в яму ко льву в королевском зверинце в Тауэре. — По пухлому лицу Эшертона трудно было что-либо прочесть, такое оно было гладкое, без единой морщинки. — Это правда?

— Кто вам сказал? — снова спросила я.

Он пожал плечами, и его корсет заскрипел.

— Не помню точно. Об этом говорили у Уайтов. — Он прищурил глаза, и на мгновение его полное лицо приняло действительно угрожающее выражение. — Жизнь шантажистки полна опасностей, леди Уинтердейл, — предупредал он. — Вспомните своего отца. Ведь его закололи ножом на одной из улиц Лондона, так? А теперь и вы сами сначала свалились в яму ко льву, а потом вас сбросил конь прямо под колеса экипажа. Вы не думаете, что лучше отдать бумаги, собранные вашим отцом, и таким образом покончить с этой низкой карьерой вымогательницы?

Кровь застыла у меня в жилах, когда я услышала из его уст о смерти своего отца.

Мне никогда не приходило в голову, что отца мог убить один из тех, кого он шантажировал.

Я собрала свою волю в кулак и произнесла как можно тверже:

— Значит ли это, что вы и есть виновник несчастий, обрушившихся на нашу семью, мистер Эшертон? Похоже, вам многое известно.

Он обнажил в ухмылке мелкие зубы.

— Кто-то виновен, это точно, леди Уинтердейл. Не думаю, что я единственный, кого шантажировал ваш отец. Мне не известно, кто эти остальные — кроме, конечно же, Уинтердейла, это очевидно. Но кто-то из них пытается остановить вас, моя дорогая. Это может быть Уинтердейл, которого вы вынудили жениться на себе, а может, и кто-то другой. Но мой вам совет: отдайте компрометирующие бумаги. Это единственная возможность для вас обеспечить свою безопасность.

— Бумаги сожжены, — сердито возразила я. — Я вам тысячу раз это повторяла.

— Если вы уничтожили бумаги, то почему, спрашивается, Уинтердейл заплатил такую огромную сумму за ваш сезон? Почему он женился на вас?

На этот вопрос мне нечего было ответить. Не могла же я сказать, что Филип сделал это, чтобы позлить леди Уинтердейл! Даже ей я бы не пожелала такого скандала. И вряд ли кто-то из пострадавших от моего батюшки поверит в это.

— Он знал, в каком положении я очутилась после смерти отца, и проникся ко мне сочувствием, — промямлила я.

— Уинтердейл? — Мистер Эшертон посмотрел на меня так, словно я сошла с ума. — Уинтердейл никогда в жизни никого не жалел, — сказал он. — Вы знаете, откуда у него столько денег? Он выиграл их у молодого итальянского графа, который сразу после того, как проиграл все свое состояние Уинтердейлу, включая и фамильный особняк, пошел к себе домой и застрелился. В то время, леди Уинтердейл, графу Ферриа было всего двадцать три года.

Краска сбежала у меня с лица.

Один раз я уже явился причиной гибели ни в чем не повинного человека.

Я стиснула зубы.

— А сколько лет было моему мужу? — спросила я мистера Эшертона.

— Да, думаю, столько же, — нетерпеливо отвечал мистер Эшертон. — Но в свои двадцать три Уинтердейл приобрел немалый жизненный опыт. Ферриа был игрушкой в его руках.

— А это была честная игра? — мрачно спросила я.

Эшертон бросил на меня злобный взгляд.

— Полагаю, да. Не слышал, чтобы кто-либо из них жульничал.

— Тогда этот итальянец просто глупец, — решительно заявила я. — Джентльменам не следует играть, если они не могут мужественно встретить поражение.