— Надо же, — сказала она разочарованно, — а я-то была абсолютно убеждена.

Она немного повеселела и попросила поработать с Гобеленом для скачки за Золотой кубок фирмы «Уитбред». Я ответил, что с удовольствием. Она тотчас умерила мой пыл, передав высказывание одного своего знакомого журналиста в том смысле, что Гобелен принадлежит к числу скакунов, предпочитающих лидировать, и любитель, который просто сидит мешком в седле и ничего не делает, как нельзя лучше подходит такой лошади.

Усмехаясь про себя, я положил трубку. Знакомый журналист не ошибся, но какая разница.

Остаток утра я провел, пытаясь расчистить завалы накопившейся почты, но так и не сумел сосредоточиться. Плодом двухчасового чтения писем и перекладывания их с места на место явились три стопки, помеченные «просрочено», «срочно» и «если не принять меры сегодня, будут неприятности».

Дебби, вздернув благочестивый нос, свысока наблюдала за моими тщетными усилиями направить свои способности в нужное русло и чопорно заметила, что я недоиспользую ее возможности. Недоиспользую… О боги! Откуда взялся этот канцелярский жаргон?

— Вы имеете в виду, я даю вам мало работы?

— Я так и сказала.

В обеденный перерыв я остался в конторе один и сидел, безучастно уставившись в пространство. Снова зазвонил телефон.

Это оказался Джонни Фредерик с кучей новостей.

— Не возражаешь, если я пошлю тебе счет за телефон? — спросил он.

— Я, наверное, потратил фунтов тридцать. Проговорил все утро.

— Я пришлю чек.

— Отлично. Ладно, приятель, навостри ушки. Яхта, на которой ты прокатился, построена в Лаймингтоне и отплыла оттуда ночью семнадцатого марта. Она была новенькая, только со стапелей, еще не успела полностью пройти испытания, нигде не регистрировалась и не имела названия. Ее строили на первоклассной судоверфи «Голденуэйв Марин» для клиента по имени Артур Робинсон.

— Как?

— Артур Робинсон. По крайней мере он так назвался. У мистера Робинсона есть только одна примечательная особенность, а именно та, что он заплатил за яхту наличными.

Он выжидательно замолчал.

— Сколько?

— Двести тысяч фунтов.

— Ничего себе!

— Обрати внимание, — сказал Джонни, — «Голденуэйв» в основном живет за счет такого рода сделок. Они делают хорошие деньги на малых судах золотой серии примерно за миллион для арабов. — За наличные?

— Думаю, почти всегда. Артур Робинсон обычно выкладывал наличные денежки по частям, делал очередные взносы вовремя, по мере того как двигалось строительство яхты, но всегда ассигнациями. Едва ли «Голденуэйв Марин» интересно знать, заплачены налоги с этих денег или нет. Их такие вещи не касаются.

— Безусловно, — согласился я. — Дальше.

— Утром в четверг, семнадцатого марта, Артур Робинсон позвонил в «Голденуэйв» и сообщил, что хочет пригласить вечером друзей на яхту и устроить вечеринку и не будут ли они так любезны убедиться, что топливные баки и цистерны с водой наполнены и все в полном порядке. Что люди из «Голденуэйв» и сделали.

— Без возражений?

— Конечно. Кто станет спорить с двумястами тысячами соверенов? Как бы то ни было, яхта стояла на якоре в глубоководном коридоре, ее как следует подготовили к приему владельца и подогнали к берегу шлюпку, чтобы хозяин мог на ней добраться до судна.

— Черную резиновую лодку?

— Я не уточнял.