— Как замечательно! — воскликнула Мойра. — Я уже давно смотрю на вас издалека. Я пыталась вам дозвониться недели две, а теперь слышу какую-то невероятную историю о том, как вас похитили.

Я представил Джосси, которая отнеслась весьма скептически к словам Мойры.

— Похитили? — ее брови насмешливо взлетели. — Вас?

— Можете смеяться сколько угодно, — скорбно сказал я.

Мойра вручила стакан Бинни, а тот едва поблагодарил ее.

Невоспитанный тип, решил я. Выглядит странно, если мужчина позволяет женщине расчищать себе путь в такой толчее, чтобы добыть ему выпивку, а особенно, если это владелица лучшей лошади в его конюшне. Платила, конечно, она.

— Милочка, — обратилась Мойра Лонгерман к Джосси, — вскоре после того, как Ро выиграл Золотой кубок на моем чудесном Гобелене, кто-то украл его прямо с ипподрома. Так ведь? — Она вопрошающе улыбнулась мне, ее голубые глаза светились дружелюбием и любопытством.

— Точно так, — подтвердил я.

Бинни помрачнел еще больше.

— Как лошадь? — задал я вопрос.

Бинни наградил меня тяжелым взглядом и не ответил, но Мойра Лонгерман была преисполнена энтузиазма и жаждала поделиться новостями.

— Я очень хочу, Ро, чтобы отныне именно вы скакали на Гобелене на всех соревнованиях, и, надеюсь, вы согласитесь. Бинни говорит. Гобелен в отличной форме и готов выступать в Аскоте в будущую среду, и я много раз пыталась связаться с вами, чтобы узнать, примите ли вы предложение скакать на нем.

— Я уже пригласил другого жокея, — кисло сказал Бинни.

— Тогда откажитесь от его услуг, дорогой Бинни. — Под внешним добродушием этой оптимистки, похожей на птичку, чувствовалась железная воля, однажды уже обеспечившая мне скачку за Золотой кубок. Мойра, возможно, и уступала Бинни вдвое в физической силе, зато в два раза превосходила его силой ума.

— Может, лучше пусть скачет другой жокей… — начали.

— Нет-нет, — прервала она меня. — Я хочу, чтобы это делали именно вы, Ро. Никто иной меня не устроит. Я так и сказала Бинни, вполне определенно, как только вы выиграли Золотой кубок. Теперь, когда вы вернулись целый и невредимый, на мою лошадь сядете вы, или я сниму ее с соревнований. — Она с вызовом посмотрела на Бинни, на Джосси и, решительно встряхнув белокурой кудрявой головкой, выжидательно повернулась ко мне. — Итак? Что скажете?

— Э… — выдавил я, что едва ли прояснило мою позицию.

— О, соглашайтесь, — вмешалась Джосси. — Вы должны.

Глаза Бинни из-под насупленных бровей метали молнии. Джосси без тени замешательства стойко выдержала удар.

— Но он выиграл Золотой кубок, — сказала она. — Вы не можете утверждать, что он никуда не годится.

— Именно это он и говорит, дорогая. — Мойра Лонгерман лучезарно улыбнулась. — Не странно ли?

Бинни сердито пробурчал что-то, разборчиво прозвучало лишь одно слово — «любители».

— Я полагаю, Бинни имеет в виду только то, — мило и непринужденно сказала Мойра, — что Ро, как и большинство жокеев-любителей, всегда изо всех сил стремится выиграть и не поддастся на уговоры не делать этого.

Лицо Бинни побагровело. Джосси с трудом удерживалась от смеха. Мойра обратила на меня ясные голубые глаза, словно не вполне осознавая, что сказала секунду назад, а мои мысли лихорадочно и беспомощно метались в поисках разумного ответа.

— Как большинство жокеев, — нашелся я наконец.

— Очень мило с вашей стороны, Ро, — заметила она.