— Надеюсь, ты ошибаешься, — сказал я.

За шутливой манерой скрывалась явная озабоченность.

— Прошлой ночью в клубе я чисто случайно услышал, как наш друг Коннат Павис разговаривает по телефону. Если откровенно, мой дорогой Ро, после того как было упомянуто твое имя, я в какой-то степени сознательно слушал.

— По отводной трубке?

— Фу-у, — укоризненно сказал он. — Нет, к сожалению. Я не знаю, с кем он говорил. Но он сказал — его точные слова: «Поскольку речь идет о Бриттене, вы не можете не согласиться, что профилактика надежнее лечения болезни», а чуть позже он добавил: «Если собаки почуяли след, лучше всего посадить их на привязь».

— Восхитительно, — невыразительно отозвался я.

— Тебе нужен телохранитель?

— Предлагаешь свои услуги?

Он с улыбкой покачал головой.

— Могу нанять для тебя одного. Карате. Пуленепробиваемое стекло. Все необходимое снаряжение.

— Полагаю, — задумчиво сказал я, — что всего лишь увеличу страховку.

— От похищения? Тебя никто не застрахует.

— Принцип взаимозависимости, — объяснил я. — Никто не захочет сталкивать меня с обрыва, если вслед за тем скала неизбежно рухнет на его собственную голову.

— Не забудь довести до их сведения, что такая скала существует.

— Твои советы стоят океанской парусной яхты.

Мойра Лонгерман стояла у парадного круга перед началом заезда, где участвовал Гобелен. Она сверкала голубыми птичьими глазками и без конца поглаживала меня по руке. Ее маленькие тонкие пальчики мягко скользили по ярко-алому рукаву.

— Рональд, я знаю, вы ведь постараетесь изо всех сил, сделаете все возможное.

— Да, — виновато подтвердил я, разминая вялые мышцы и наблюдая, как под гладкой шкурой перекатывались упругие мускулы Гобелена, когда конюх вел его по кругу.

— Я видела, вы только что разговаривали с Бинни, Рональд.

— Неужели, Мойра? — Я повернулся и с интересом поглядел ей в лицо.

— Да, видела. — Она энергично кивнула. — Я была на трибунах, в баре там, наверху, и смотрела вниз, на паддок. Я видела, как Бинни отвел вас в сторону, чтобы поговорить.

Она пристально и проницательно посмотрела на меня. Ее рука плавно поглаживала мой рукав. Она напряженно ждала, надеясь услышать ответ.

— Обещаю вам, — просто сказал я, — если я испорчу скачку, это произойдет вопреки моему желанию.

Она перестала гладить меня, вместо того похлопала по руке и улыбнулась.

— Этого вполне достаточно, Рональд.

Бинни стоял в десяти футах от нас, не в силах изобразить даже подобие вежливости, причитающейся владельцу от тренера. Его лицо окаменело, глаза ничего не выражали; его обычная мрачная гримаса превратилась в трагическую маску безграничного отчаяния. Я подумал, что мог и ошибиться, принимая Бинни за безобидного дурака. В тот момент в нем чувствовалось нечто такое, от чего по спине побежали мурашки и что навевало мысли об убийстве.

Прозвонил колокол, давая сигнал жокеям садиться в седла, и меня подсадил конюх, а не Бинни.

— Я не собираюсь относиться ко всему этому слишком серьезно, — мило сказала Мойра в пространство.

Бинни не обратил на нее внимания, словно ничего не слышал. Может, так оно и было. Он также не дал мне никаких наставлений, как вести скачку, что меня ни капли не огорчило. Казалось, он полностью погружен в себя и не воспринимает действительность. Мойра махнула мне рукой, когда я тронул Гобелена, и Бинни не пошел вместе с ней к трибунам. Подобное поведение было неслыханным даже для него.