63. Практика

Мне сказали, что необыкновенными свойствами обладает не сам песок, а то, что растет благодаря ему. Имея в своем распоряжении семя оригинала и некоторые подходящие материалы, можно создать больше песка.

Каладин метался, обливаясь потом и дрожа. Его разум переполняли видения умирающих друзей. Он видел Камня, который замерз на Пиках, Лопена, убитого на далеком поле битвы, Тефта, погибающего в одиночестве, усохшего до костей, с остекленевшими от огненного мха глазами.

– Нет! – закричал Каладин. – Нет!

– Каладин! – Сил летала вокруг его головы, от чего перед глазами вспыхивали полосы бело-голубого света. – Ты проснулся. С тобой все в порядке. Каладин?!

Он задышал размеренно и глубоко. Кошмары казались такими реальными и… цепкими. Как запах крови на одежде после боя.

Он заставил себя подняться на ноги и с удивлением обнаружил на каменном выступе небольшой мешочек со сверкающими самосветами.

– От Даббида, – объяснила Сил. – Он оставил их немного раньше, вместе с бульоном, потом схватил кувшин, чтобы сходить за водой.

– Откуда он…

Может, получил их от ревнителя в монастыре? Или потихоньку взял откуда-то еще. Даббид мог передвигаться по башне так незаметно, как Каладин не мог – люди всегда смотрели на Каладина, помнили его. Все дело в росте, думал он. А может, в поведении. Он так и не научился держать голову опущенной, даже когда был рабом.

Каладин покачал головой, затем принялся за утренние процедуры: потянулся, сделал зарядку, умылся тряпкой и водой, как мог. После этого позаботился о Тефте, вымыл его и переложил, чтобы предотвратить пролежни. Сделав все это, Каладин опустился на колени рядом с постелью Тефта со шприцем и бульоном. Он надеялся, что такое успокаивающее занятие, как кормление друга, утихомирит его разбушевавшийся разум.

Пока Каладин трудился, Сил устроилась на каменной скамье рядом с Тефтом. Она сидела, одетая в свое девичье платье, подтянув колени к груди и обхватив их руками. Оба долго молчали.

– Как бы я хотела, чтобы он проснулся, – наконец прошептала Сил. – В том, как Тефт злится, есть что-то радостное.

Каладин кивнул.

– Я была у Далинара перед его отъездом, – продолжила она. – Спросила, может ли он заставить меня чувствовать то, что иногда чувствуют люди. Печаль.

– Что? – изумился Каладин. – Почему, ради десятого имени Всемогущего, ты такое учудила?

– Хотела почувствовать то, что чувствуешь ты.

– Никто не должен чувствовать себя так, как я.

– Я сама по себе, Каладин. Сама могу принимать решения. – Она невидящим взглядом смотрела мимо Тефта и Каладина. – Именно в разговоре с ним я начала вспоминать своего старого рыцаря, как уже говорила тебе. Я думаю, Далинар что-то сделал. Я хотела, чтобы он Связал меня с тобой. Он отказался. Но я думаю, что он каким-то образом Связал меня с моим прошлым. Заставил вспомнить и снова испытать боль…

Каладин ощутил бессилие. Он так и не научился бороться с собственной тьмой. Как он мог помочь кому-то еще?

«Тьен бы справился. Тьен бы знал, что сказать».

Буря свидетельница, он скучал по брату. Даже после стольких лет.

– Я думаю, – снова заговорила Сил, – что у нас, спренов, есть проблема. Мы считаем, что не меняемся. Иногда мы об этом говорим. «Люди меняются. Певцы меняются. Спрены не меняются». Мы думаем, поскольку наши части вечны, мы сами тоже вечны. Но ведь и кусочки людей – вечны. Если мы можем выбирать, мы можем измениться.