Холодные камни потеплели. Внутри заряженных самосветов всегда возникали маленькие ураганы. А сопровождалось ли это каким-нибудь звуком? Или вибрацией…

Способна ли Навани что-нибудь ощутить? Тон, ритм? Когда Рабониэль запела, ей показалось, что да, способна. Она запела в унисон с Древней и почувствовала что-то на коже руки. Самосветы отреагировали – точнее, отреагировал буресвет внутри их.

В этом таилась некая закономерность. Ритм, заданный Рабониэлью, на нее только намекал. Навани пела и чувствовала, как самосветы откликаются. Как если бы рядом с ней был певец с более сильным голосом и она могла бы приспособиться к нему. Сам буресвет вел ее, подсказывая такт и ритм.

Навани подстроила свой тон под этот ритм, сосредоточенно постукивая ногой. Чтобы придать ему структуру, она представила себе, что поет воображаемую песню.

– Да! – воскликнула Рабониэль, прерываясь. – Да, именно так!

– Теперь ритм Вражды, – попросила Навани, следуя ритму и тактам Чести.

Рабониэль так и сделала, и Навани показалось, что ее ударило волной, заставив голос дрогнуть. Она почти сбилась, но самосветы ей помогли. Навани запела громче, стараясь больше не теряться.

Рабониэль, в свою очередь, запела с напором.

«Нет, – подумала Навани, переводя дыхание и продолжая петь. – Нет, мы не должна сражаться».

Она взяла Рабониэль за руку, продолжая напевать свой тон, но тише. Рабониэль тоже успокоилась. Держа Сплавленную за руку, Навани чувствовала, что тянется к чему-то. Ее тон слегка изменился.

Рабониэль ответила, их тоны начали модулироваться, сближаясь – сперва очень медленно, а потом…

Гармония.

Ритмы совместились; спокойные, упорядоченные такты Навани словно обрамляли хаотичные всплески звуков, которые издавала Рабониэль.

Сердцебиение. Барабанный бой. Сигналы. Они едины!

Навани протянула свободную руку и переложила их сцепленные ладони на пустой самосвет в центре эксперимента, а потом удержала там, пока они на протяжении некоторого времени продолжали петь в унисон. Это был тандем – чистейшая гармония, где ни та ни другая сторона не пытались взять верх.

Сплавленная и человеческая женщина посмотрели друг на друга и замолчали. Они осторожно убрали руки, открывая бриллиант: он ярко сиял, излучая невозможный свет – черный с синим.

Рабониэль с трепетом взяла самосвет и запела в почтительном ритме.

– Они не уничтожили друг друга, как я предполагала. Как надеялась в глубине души. Ты была права, Навани. Удивительно, но я ошибалась. – Она повертела камень в пальцах. – Я даю название этому ритму: отныне он ритм войны. Смесь Вражды и Чести. Я не знала его до сегодняшнего дня, но его имя мне знакомо; я знаю его так же хорошо, как свое собственное. Каждый ритм несет с собой понимание его значения.

Сфера, которую они создали, отличалась от сферы Сзета – она была синяя, а не фиолетовая, и вокруг нее отсутствовало странное искажение. Похоже, именно это искала Рабониэль, хотя Навани не могла сказать наверняка.

– Древняя, что-то меня смущает. Почему вы предпочитали, чтобы эти два света уничтожили друг друга?

Навани догадывалась. Но ей хотелось услышать, что расскажет Сплавленная.

Рабониэль долго сидела, тихонько напевая себе под нос, рассматривая самосвет. Она, казалось, была очарована тем, как внутри движется смесь буресвета и пустосвета – некая форма урагана, которая то вздымалась сверкающими, яростными волнами, то опадала, успокаиваясь.

– Ты знаешь, – наконец спросила Сплавленная, – как был убит Честь?

– Я… не уверена, что признаю сам факт его существования.

– О, не сомневайся. По крайней мере, существо, которое вы называете Всемогущим, – существо, которое контролировало Осколок силы, именуемой Честь, – мертво.