|
В десятый день месяца палах, в десятый час. Каждый из нас посылает добровольного защитника на вершину Уритиру; войска обеих сторон не будут вмешиваться никак. Если я выиграю это состязание, ты останешься привязанным к системе Рошара, но вернешь мне Алеткар и Гердаз со всеми их обитателями. Ты поклянешься прекратить военные действия и поддерживать мир, не действуя ни против моих союзников, ни против наших королевств.
– Согласен, – сказал Вражда. – Но если я выиграю, то сохраню все, что обрел, включая твою родину. Я останусь привязанным к этой системе и займусь прекращением военных действий, как ты уже сказал. Но заберу твою душу. Ты будешь служить мне вечно. Согласен? Если да, я принимаю условия. – И я, – прошептал Далинар. – Я тоже принимаю. – Договорились.
113. Чувство
И я буду гордо маршировать во главе человеческого легиона. Отключившись от сил Сородича, Навани почувствовала себя маленькой. Неужели и раньше жизнь была такой? До того как она смешала свою сущность с сущностью спрена – и получила представление о сложном движении тысяч фабриалей, которые составляли физическую форму Сородича? Теперь она чувствовала себя удручающе нормальной. Почти. В глубине разума остался намек на восприятие чего-то большего. Теперь она ощущала кристаллические жилы, пронизывающие башню, и могла почувствовать, как та работает, просто приложив ладонь к стене. Жара. Давление. Свет. Жизнь! «Я поклялось, что больше никогда так не поступлю, – мысленно сказал Сородич. – Я поклялось, что покончило с людьми». – Тогда хорошо, что спрены, как и люди, могут изменить свое мнение, – сказала Навани. Она была немного удивлена, обнаружив свое тело таким, каким его помнила. С дыркой в хаве и пятном крови в том месте, куда Моаш всадил нож. «Наша связь необычна, – сказал Сородич. – Я до сих пор не знаю, как понимать то, что мы сделали». – Если мы говорили искренне и намерены сдержать слово, разве прочее имеет значение? «А как же фабриали? Ты не обещала прекратить захват спренов». – Мы найдем компромисс, – сказала Навани, выбираясь из комнаты с колонной. – Будем работать вместе, чтобы отыскать приемлемый выход. «Будет ли это похоже на компромисс с Рабониэлью, где ты обманула ее?» – Это был лучший компромисс, к которому мы могли прийти, и мы обе это знали, – сказала Навани. – Мы с тобой способны на большее. «Я хочу верить тебе, – сказал Сородич. – Но пока не получается. Прости». – Всего лишь еще одна проблема, которую нужно решить, – сказала Навани, – применяя в равной мере логику и надежду. Она подошла к лежащему в коридоре телу Рабониэли и склонилась над ним. – Спасибо. Глаза открылись. Навани ахнула: – Рабониэль? – Ты… выжила. Хорошо. – Одна ее рука дернулась; Моаш ударил ее своим клинком достаточно низко, чтобы не выжечь глаза, хотя одна рука и обе ноги были явно мертвы. Навани прижала руку к губам. – Не… плачь, – прошептала Рабониэль. – Я… убила бы… тебя… чтобы достичь… своей цели. – Вместо этого ты спасла меня. Рабониэль неглубоко вздохнула и промолчала. – Мы еще встретимся, – сказала Навани. – Ты возродишься. – Нет. Если я… умру… то вернусь… безумной. Моя душа… сгорела… почти полностью… Не надо… Пожалуйста… Пожалуйста… – Но как же быть? – спросила Навани. |
