— И ты принес себя в жертву своим братьям, чтобы у них была нормальная жизнь? Чтобы делали, что хотят, проводили время, как хотят и чтобы их миновала судьба фермеров? — Она перешла на шепот. — И чтобы они могли уехать от матери?

Ответом ей было молчание — довольно долгое.

— Я был старше Алека, — молвил Дэниел наконец, видимо считая, что этим все сказано.

— Всего на год! — Ей будто хотелось побудить его к дальнейшей откровенности.

— Да, — еле слышно прошептал он, — я это сделал для них.

Мэг смотрела ему прямо в глаза.

— Я всегда хотела знать о тебе все, Ковбой! Много о тебе думала, когда мы учились в школе. Почему ты ушел так рано, чем занимаешься, о чем думаешь…

— Мэг…

— Что чувствуешь… Чего хочешь, в чем нуждаешься…

— Мэг, я не мог и…

— Когда писала о Мэттью — подсознательно стремилась узнать все это о тебе — через Мэттью.

Дэниел, как будто знал, что там, на тридцатой странице, она взяла часть его самого, кусок его сердца и облекла в слова. Это должно бы его взбесить, но ничего подобного нет. Сердиться на Мэг он не в силах.

— Я не могу выбросить тебя из головы! — прошептала она и тут же отвела взгляд, как будто осознав, что сказала слишком много.

Инстинкт подсказывал Дэниелу: даже если Мэг и не думает принадлежать ему навсегда — она хочет, по крайней мере не упустить короткого отрезка времени, когда они вместе. Но прежде чем он успел пошевелиться, она встала.

— Черт побери! Ты тут возишься со мной, а мог бы приятно провести время с какой-нибудь девочкой в Блу-Спрюс. — Она запустила пальцы в шевелюру и, глядя на Дэниела сверху вниз хитро сощуренными глазами, осведомилась: — Ты почему не женился?

Вместо ответа, он молча взял ее за лодыжку и потянул к себе. Она пошатнулась и чуть не упала, глаза ее округлились от удивления. Молча, они не сводили взора друг с друга.

— Нет, ни за что! — выдохнула, наконец Мэг.

— Да! — проговорил он безапелляционно. Она пристально смотрела на него, стараясь прочесть его мысли, удостовериться, что не ошибается в его намерениях.

— Да! Да! — настойчиво, теперь шепотом повторил он.

Для себя Дэниел твердо решил: прежде чем наступит утро, он будет близок с ней. Сколько он мечтал об этом — нескончаемо долгими зимами на ранчо. Все еще крепко держа ее ногу, он ждал — ответит ли, подаст ли знак. Мэг молчала, не шевелилась. Он ослабил нажим и стал тихонько, перебирая пальцами, продвигаться вверх, потом снова вниз, к колену, будто гладил своих арабских лошадей. Искусство здесь заключалось в том, чтобы, лаская, управлять лошадью, подчинить ее своей воле, не сломив ее духа. А у Мэг тоже есть этот дух, этот норов, и, наверно, потому-то он так любит ее и ждет так долго. Потому-то никогда не просил ее ждать его, остаться в Блу-Спрюс. Что она будет делать? По ее глазам он видел: она хочет, чтобы это произошло, — хочет так же, как он. Ему нужно ее согласие, шаг навстречу с ее стороны.

Мэг сделала этот шаг. У Дэниела пересохло во рту, когда она незаметно взялась за нижнюю кромку черного легкого топика и одним движением скинула его через голову, обнажив полные, прекрасные груди. Нестерпимо хочется прикоснуться, ощутить, как теплое, трепещущее тело оживает под его пальцами…

— Искупаемся без одежды, Ковбой?

— Слушаюсь, Синеглазка! — Не расшнуровывая, он сбросил ботинки и встал перед ней.

Она уже расстегнула пуговицы джинсов и взялась за молнию, но он движением руки остановил ее:

— Я сам!

Раздевать ее — все равно, что распаковывать маленький, дорогой, изящный подарок.