Она уже расстегнула пуговицы джинсов и взялась за молнию, но он движением руки остановил ее:

— Я сам!

Раздевать ее — все равно, что распаковывать маленький, дорогой, изящный подарок. Стянув вниз джинсы, она опустилась на колени, и он стал целовать ее мягкий живот. Ногой она отбросила ненавистную одежду, и Дэниел просунул пальцы под резинку тонких, плотно облегающих трусиков и резко сдернул их вниз. Ему показалось, что он оглушен: это прекраснее любого эротического видения — Мэг, теплая, желанная… Всем телом, всем существом своим она говорит ему, что думала о нем и ждала встречи с ним — как и он думал и мечтал о ней.

Он подавил в себе желание положить ее на спальный мешок и соединиться с ней быстро, сейчас. Это жгучее, почти непреодолимое чувство надо унять. Пусть ей будет хорошо с ним, чтобы она отвечала, чтобы испытала радость, наслаждение. Он понял, что ее интимный опыт несравнимо беднее, чем у него.

— Подожди! — шепнул он ей на ухо.

Расстегнул широкий спальный мешок, бережно опустил на него Мэг, накрыл ее обнаженное тело другим спальным мешком. Сбросил рубашку, джинсы, плавки. Потом сам пролез под верхний мешок и, ощутив тепло ее тела, обнял и прижал ее к себе. Голова закружилась. Мэг такая податливая, нежная, гладкая, пахнет какими-то диковинными цветами… Этот удивительный аромат принадлежит только ей, и никому больше… Он поцеловал нежную, теплую кожу у основания шеи, потом ключицу, потом щеку, бровь и стал спускаться ниже, ниже. Дух захватывало; сильнейшее, дикое, нежное желание охватило его. Она покорна его рукам, не сопротивляется, но он ощущает, как неуемный огонь разгорается и в ней. Время будто остановилось. Еще, еще целовать ее!.. Он не может ни о чем думать, сознание подавлено чувственностью.

— Дэниел! — шептала она, обвивая руками его шею. — Дэниел!

Его имя слетало с ее губ на выдохе, еле слышно; полные, горячие груди упруго прижимались к его груди. Уже не владея собой, все более подчиняясь желанию, он двигался вниз, накрыв одну ее обворожительную грудь ладонью, а сосочек другой — губами. Она сладострастно постанывала, слабо извиваясь в его руках, но он крепко держал ее, чувствуя ее вкус, страстно желая ее. Инстинкт подсказывал ему: именно так это у них и должно произойти. Никакой застенчивости из-за того, что в первый раз, никакого смущения. Они пришли к себе домой, встретились после долгой разлуки. Он стал ласкать другую грудь, целовал живот, продвигаясь все ниже, вдыхая ее аромат. Она напряглась немного, как будто не уверенная, как поступить, и он вернулся, обнял ее, снова принялся целовать. Еще, еще… пока не почувствовал, как она тает в его руках, сдается — теперь она позволит ему все…

Дэниел сдерживал себя лишь значительным усилием воли. Он любил ее и не желал причинить боль чрезмерной силой собственной страсти. В какой-то момент он даже остановился, дав ей время осознать, что происходит и что должно произойти.

Едва дотрагиваясь, он стал гладить ее спину — от самой шеи до ягодиц, ощущая прелесть нежной кожи, стараясь запомнить, впитать в себя каждый миллиметр этого восхитительного тела, каждый ее звук, каждый сладостный стон… Она, конечно, не останется здесь, в Блу-Спрюс, но сейчас он даст ей столько наслаждения, сколько она пожелает.

Ему показалось, что она уснула. Но вдруг ее пальцы осторожно, пугливо стали ощупывать его грудь. Она провела ладонями по заросшей верхней ее части, по плоским соскам; он улыбнулся. Рука Мэг медленно поползла вниз по его животу — у него перехватило дыхание. Она хочет прикоснуться, узнать его до того, как он войдет в ее тело. И она знает: если попросит его остановиться — он так и сделает, даже если напряжение будет причинять ему неимоверную физическую боль. Дэниелу так нужна разрядка, но он остановится по одному ее взгляду, по малейшему знаку, едва заметному признаку сомнения.