Книги→ Ужасы → Маркус Хайц → Ритуал →страница 111

Изменить размер шрифта - +
 — Господин, я боюсь, что он перестреляет моих собак. Моих милых друзей. И что стало бы тогда с разведением…

— Вскоре де Бютерн уже не будет нам препятствием. У меня есть план, как раз и навсегда от него избавиться. Меры уже приняты, — прервал его граф. — А ты, Антуан, будь поосторожней! — Он хлопнул его по плечу. — Скоро вы будете на свободе. Обещаю.

Он повернулся, взмахнув плащом, и исчез вверх по лестнице.

— Я ваш вечный должник! — вполголоса крикнул Антуан ему вслед, поднимая на прощание руку.

А после быстро вернулся на нары, подтянул колени к груди и стал смотреть на солнечное пятно на полу камеры. Он был совершенно спокоен. В одночасье напряжение и сосущий страх растворились, бестия сделалась кроткой как ягненок. Он мог положиться на графа. На своего доброго друга. На своего учителя.

 

21 сентября 1765 г. в окрестностях Сен-Мариз де Шазе, юг франции

Как бы ни посмеивались над лейтенантом Антуаном де Бютерном, когда он скитался по Жеводану и рисовал одну за другой картинки с вересковыми пустошами, травянистыми равнинами, густыми лесами и рощами, холмами и горами, выяснилось, что посланник короля Людовика XV подошел к своему делу с расчетом. Но бестия словно поняла, что-де Бютерн хочет взять ее в кольцо — и совершенно неожиданно вырвалась. Поступили сообщения о нападениях в окрестностях Ланжеака, далеко за местностью вокруг трех гор, где, по подозрениям де Бютерна, располагалось ее убежище. Следующую облаву перенесли в те края.

Туманным сентябрьским днем де Бютерн созвал большую охоту в лесу Поппье, в которой снова смог принять участие и Жан Шастель. Он уже приготовился остаток жизни провести за решеткой, но по необъяснимой и, тем не менее, радостной причине судья Согю отпустил его и сыновей, лишь предупредив, что пусть не рассчитывают на подобную снисходительность за следующий проступок. Сыновья остались прикованные в подвале одной из лесных хижин Антуана — после превращения Жан соорудил новые колодки и кандалы, которые должны были воспрепятствовать освобождению от оков. Лишь так он мог быть уверен, что во время охоты ни один из сыновей не окажется у него на мушке в облике луп-гару.

Тварь должна наконец умереть. Слишком часто она ускользала от него и других охотников. А посему теперь в стволах были заряжены серебряные пули.

Едва придя на место сбора, он снова увидел молдаванина и Жака Дени. Всего Жан насчитал сорок охотников, по меньшей мере, сотню загонщиков и двенадцать собак, которые дергали и рвали поводки.

— Bonjour, мсье Шастель, — весело крикнул Малески и подошел к нему, по своему обыкновению поправляя на носу пенсне с синими стеклами. — Вижу, холодные ночи в подземелье Согю не подорвали вашего здоровья. Надеюсь, вы на меня не в обиде, что я не вмешался в вашу драку?

— Вы за нами наблюдали?

— Я вышел из леса и видел все. Но мне хотелось остаться на свободе, чтобы дать опор бестии, а потому я не вмешался. — Он глянул на лесника. — Как это ни странно, пока вас здесь не было, бестия словно оставила всех в покое. Может, вас ждала?

— За ваше бездействие я на вас не обиде, а вот ваши намеки слишком уж отдают пустой болтовней, которую мне несколько недель назад пришлось выслушивать в кабаке. Сами знаете, чем это закончилось для тех, кто не умеет держать язык за зубами. — Подмигнув, Жан сделал вид, будто шутит, однако молдаванин уловил подспудную угрозу. — Что до тюрьмы, то всячески готов порекомендовать тамошнее гостеприимство, — со слабой улыбкой продолжал он, вспоминая, как им с Пьером трижды пришлось до потери сознания избивать Антуана, чтобы помешать ему превратиться в бестию и тем сохранить ему жизнь. Пьеру заточение причинило меньше горестей: у него не было ни одного приступа.

Быстрый переход