Существо лежало без движения. Антуан исчез. На его месте скорчился безобразный луп-гару с уже знакомой темной с рыжими подпалинами шкурой и черной полосой, тянувшейся от головы до тонкого хвоста. Поднявшись на задние ноги, бестия оказалась выше Малески на добрых две ладони. Красные глаза с ненавистью уставились на него. Вытянулись и с поразительной быстротой взметнулись огромные лапы. Твари не терпелось броситься на наблюдателя, чтобы уготовить ему тот же конец, что и прежним жертвам.

— Мсье Шастель? — снова попытался Малески. Научный интерес целиком и полностью подавил в нем страх. — Если вы меня понимаете, кивните.

Но Антуан только зарычал.

В нос молдаванину ударила отвратительная гнилостная вонь из пасти твари, заставив его отступить на шаг.

— Ваш запах вызывает тошноту, мсье. Зло в вас дурно воняет.

— Открой, — глухо рыкнул луп-гару.

Его глаза вспыхнули красным, словно засосали взгляд Малески, который, к ужасу своему, не мог отвернуться. Его руки повисли как плети, силы покинули его тело и словно перетекли к волку-оборотню.

— Открой, — повторило свой гипнотический приказ страшное существо.

Руки молдаванина поднялись будто сами собой, отодвинули засов и устранили первое препятствие. Малески не мог оторвать глаз от омерзительной хари, хотя его подсознание противилось тому, что делало тело, и пыталось вырвать, спасти его из жуткого транса. Оно кричало и неистовствовало почти так же, как плененный волк-оборотень. Но без успеха.

Антуан поднял лапы в кандалах, зазвенели цепи..

— Открой.

— У меня… нет… ключа… — оцепенело прошептал Малески. Он даже не удивился, что Антуан способен говорить в волчьем обличье.

— Тогда иди, — потребовало вдруг существо. — Иди ко мне.

Малески больше не чувствовал опасности, которая ему грозила. Сделав шаг вперед, он остановился в шаге от пасти оборотня, которая выжидательно раскрылась. С черных губ падала белая пена.

Наверху раздались шаги, окованный железом люк поднялся, в подземелье спустились Жан и Пьер, на их лицах отразился ужас перед увиденным. Шастели принялись окликать молдаванина, но Малески их не слышал. Для него существовали лишь сияющие рубины, неотступно влекущие его к себе.

Щелкнув зубами, Антуан постарался до него дотянуться. В это мгновение Жан ухватил Малески сзади за кафтан и резко дернул его на себя. Клыки лязгнули на волосок от лица Малески и со стуком сомкнулись в пустоте. Оборотень разочарованно взвыл, упал на четыре лапы и вонзил когти в правую ногу Малески. Острая боль вырвала молдаванина из транса. Внезапно он понял, в какой опасности находится. Рассудок пробудился, его охватил целительный ужас, который помог отпрянуть от оборотня. Следующий удар, без сомнения, оторвал бы ногу Малески по колено, но пришелся мимо, а после Шастели оттащили молдаванина за полы кафтана туда, где Антуан не мог его достать.

Один за другим крепления с мерзким скрежетом вырвались из стены. Пьер едва успел захлопнуть дверцу решетки.

Рыча, Антуан бросился на прутья, задрожавшие от удара. Он тряс их и орал. Штукатурка, которой они закрепили штыри в каменную кладку, осыпалась, прутья ходили ходуном.

— Назад, Антуан! — Жан ударил сына жестяной миской, в которую обычно клали еду, что, впрочем, не возымело никакого действия. Тогда лесник схватил прислоненную к стене палку, к которой заранее привязал серебряный клинок, и глубоко вонзил острие в плечо своего обратившегося отпрыска, который ужасающе взвизгнул и тут же отпрыгнул от решетки.