Встав, Григория повесила на шею четки и озабоченно посмотрела на сестру.

— Где Флоранс?

— В своей комнате, как вы и приказали.

— Ты проверяла?

— Нет, но я видела свет у нее в окне.

— Тогда пойди и посмотри! — Аббатиса поспешила к выходу из церкви. — Дай мне знать, что делает Флоранс.

Пока она бежала под проливным дождем через двор, сердце у нее учащенно билось, и было это не от быстрых движений. Скоро она увидит того человека, о котором думала всего несколько минут назад.

Думала запретные мысли.

Сглотнув свое возбуждение, она взлетела по ступенькам и распахнула дверь, перед которой, как обычно, стояли двое.

Григория почти забыла о караульных. Не пройдет много времени, как легата известят о ее посетителе. И о том, что она долго с ним беседовала. Тогда его внимание обратится на семью Шастелей.

Жан, меривший шагами комнату (он даже протоптал сырую полосу на половицах), остановился и посмотрел на дверь. Его угловатое лицо словно постарело на десяток лет. По щекам крупными каплями сбегала не только дождевая влага, и в его чертах читалось отчаяние. Сестра Магдалена не ошиблась.

— Жан, мой дорогой друг, что я могу…

Едва ли не с гневом он бросился к ней, схватил за руку и, сжав, сунул ей под нос разорванный кожаный шнурок. На нем покачивалась маленькая деревянная ласточка, у которой откололось крыло.

— Как Господь, ах какой добрый Господь, допустил такое? — взревел он, и на какое-то мгновение Григории показалось, кулак со шнурком сейчас ударит ее в лицо. Глаза у Жана были широко распахнуты, покраснели от слез, в них бушевала ярость. — Где защита, какую он обещает слабым?

Она не нашлась, что ответить, такой напор сбил ее с толку, и хватка лесника причиняла боль.

— Жан, ты…

— Мари! — выкрикнул он ей в лицо. — Мари мертва. Маленькая Мари Данти! Я знаю ее с самого рождения, я вырезал ей эту птичку, я подарил ей шнурок, а теперь она мертва! — Его крик сорвался на визг, пресекся. — Мы с Пьером и Малески нашли ее. Бестия не оставила ничего, кроме изжеванных костей.

Дверь открылась, на пороге показались люди Франческо, но властным движением Григория приказала им уходить. Ее безмолвного авторитета хватило, солдаты удалились.

Жан швырнул подвеску на пол.

— Без нее мы даже не догадались бы, кого задрал оборотень. — Он как сумасшедший вцепился в свои седые волосы, его глаза смотрели сквозь аббатису. — Но этому должен быть конец. Больше я не могу его щадить, — выдохнул он. — Он ненавидит меня и убивает всех, кого я люблю. — Его взгляд сосредоточился на лице аббатисы. Он боролся с собой. — Ты… ты тоже в опасности, Григория. Он придет за тобой, так как знает, что я…

Лицо Жана побледнело, он пошатнулся и рухнул на стул, который она быстро ему пододвинула. Закрыв лицо руками, он разрыдался.

— Это моя вина, — услышала она сквозь его судорожные всхлипы. — Надо было его убить, когда ему стало хуже. Он вырвался, мы не можем его найти…

— Я не понимаю, Жан, — осторожно сказала Григория и нерешительно погладила его по волосам.

Она хорошо помнила тот рыночный день, когда видела его с Мари. Известие о смерти веселой маленькой девочки потрясло ее.

Жан поднял голову, подбородок у него дрожал.

— Луп-гару… Антуан, — вырвалось у него.