Смерть матери не была скорой. Бестия повалила ее на пол и с удовольствие обгладывала ей руку, как поступают с костями хищные звери, и наслаждалась криками беззащитной жертвы, пока игра ей не надоела. Лишь тогда она вырвала его матери горло и, чавкая, напилась ее крови.

Эрик первым обнаружил труп матери, которую едва смог узнать. Тогда он поклялся безжалостно преследовать любых ликантропов, будь то волки или какие другие оборотни. Все они — хищные звери, все одинаковы, пусть даже выглядят безобидными, как злополучная Тина. Нельзя проявлять жалость. С яростью захлопнув дверь, он побежал из подвала, словно мог спастись от картин, которые подбрасывало ему воображение. И при этом доподлинно знал, что их запереть нельзя. Но можно попытаться хотя бы искромсать до неузнаваемости на холсте.

Ворвавшись в кабинет, Эрик открыл бар и налил себе водки. И еще рюмку, и еще.

Алкоголь выпустил на волю горе по отцу, воспоминания о лицах родителей. Охотники, будьте мужчины или женщины, умирают не мирно в постели, а на охоте.

Эрик пил все быстрее. Наконец, когда бутылка на три четверти опустела, видение разорванной матери расплылось в безликой, пульсирующей красноте, с которой он мог заснуть.

Глава 9

12 января 1765 г., в окрестностях деревни Вилларе юг Франции

Жан Шастель издали наблюдал за скромной хижиной, из трубы которой валил дым. По всей видимости, ее обитатель не мог разжечь настоящий огонь в очаге.

— И ты считаешь, этот человек нам поможет?

Рядом с ним остановился Антуан.

— В Париже он был врачом, пока не вышел из милости у своего лучшего пациента маркиза д‘Арлака и его не обвинили в шарлатанстве.

— Шарлатанство. — Лицо отца помрачнело. — Лучше пойдем отсюда.

— Нет, отец! — Младший сын умоляюще посмотрел на него. — У простых людей он пользуется доброй славой. Он разбирается во всех возможных болезнях. Пожалуйста, давай попробуем!

Пройдя мимо них, Пьер остановился и с равным неодобрением посмотрел на хижину.

— Он наша единственная надежда, — сказал он наконец отцу.

Исполненный дурных предчувствий, Жан все-таки направился к домишку.

— Подождете меня снаружи, — приказал он сыновьям, когда все трое уже стояли перед дверью, а после постучал и вошел.

За грубо сколоченным столом в бедной комнатенке сидела необычная для Жеводана личность. Нищенская обстановка лишь подчеркивала аристократическое одеяние массивного мужчины. У него даже имелся белый парик, и здесь он определенно выглядел неуместным. Повернувшись спиной к двери, хозяин дома правил хирургические инструменты, при помощи которых либо сохранял преступникам жизнь, пока их не постигнет законное наказание, либо превращал их жизнь в ад на земле.

Когда Жан вошел, он обернулся.

Мсье?

— Вы Клод Паншена, палач?

Мужчина, которому не могло быть более сорока лет от роду, улыбнулся, изучая гостя бледно-голубыми глазами.

— Среди прочего, мсье.

В одной руке он держал тонкий нож, в другой узкий шлифовальный камень, с шуршанием металл и камень терлись друг о друга.

— Чем могу вам помочь? — Его взгляд скользнул к мушкету.

— Вы слышали про бестию, мсье Паншена?

— Сейчас нужно быть глухим, чтобы про нее не слышать. И про награду тоже. — Он указал на свободный стул у стола. — Садитесь.

Садясь, Жан огляделся по сторонам. В доме было чисто и прибрано, никакой паутины по углам, никакой грязи.

— Кое-кто поговаривает, что это луп-гару. Если так, нам нужно против него средство.

— Уверен, вы не удивитесь, узнав, что в последние недели ко мне приходило много охотников, ища защиты от бестии, мсье.