Женщина бежала далеко впереди, в конце переулка оглянулась через плечо и, свернув налево, скрылась из глаз.

Он бросился за ней со всей скоростью, на какую были способны не разогретые мышцы, и думал, что вот-вот ее настигнет, но, стоило ему свернуть за угол, она очутилась прямо перед ним — в руке у нее был баллончик перечного газа.

— Кто вы? — спросила она по-русски, задыхаясь от бега. Он решил, что ей под тридцать. — Что случилось с Надольным? Почему меня хотели застрелить?

— Помедленнее. — Предосторожности ради он поднял руки, чтобы она увидела, что он не замышляет ничего дурного. — Можете говорить по-немецки, — добавил он, надеясь, что его голос прозвучит успокаивающе. — Я понятия не имею, что тут происходит. Перед тем домом я оказался случайно и хотел вам помочь. Больше ничего.

— Ну да, конечно. И каждый немец в Петербурге носит при себе оружие.

Она прислушалась к скрипу сапог, шаги приближались.

— Это люди, которые выбросили из окна вашего друга, — пояснил Эрик. — Давайте убираться отсюда, а потом вы мне расскажете, почему кто-то хочет вас убить.

— Я… я не знаю! — В ее голосе звучало отчаяние.

— Это имеет какое-то отношение к волкам-убийцам? — Так он дал понять, что знает больше, чем делал вид поначалу. И тем самым ее удивил. Женщина опустила баллончик.

— К волкам? В новостях ничего про волков не говорили.

Из-за угла вывернул одинокий преследователь, автомат он неосмотрительно опустил. Эрика он увидел слишком поздно, слишком близко к нему подбежал и за чрезмерное рвение поплатился потерей сознания, лишившись его, когда в горло ему пришелся быстрый удар ребром ладони. Пока Эрик старался не оставлять за собой мертвецов.

Женщина снова бросилась бежать.

— Проклятье, да перестаньте же убегать! Я нужен вам, если хотите выбраться из Петербурга живой.

Он позволил себе роскошь быстро обыскать потерявшего сознания мужчину и нашел маленький медальон, который прихватил вместе с документами неизвестного и его бумажником. После он вновь бросился за незнакомкой.

У Эрика голова шла кругом: запах волка был неподдельным, но неоднозначным. И она даже не попыталась чем-нибудь его замаскировать, как делали это большинство оборотней.

Нагнав женщину, он схватил ее за плечо, одновременно отмахиваясь от руки с баллончиком перечного газа. Лишь незначительное усилие потребовалось, чтобы прижать ее к стене и, выхватив серебряный кинжал, вдавить его плоской стороной клинка ей в левую щеку.

Ничего.

Ликантроп начал бы защищаться и попытался бы увернуться от металла, а не уставился бы в ужасе на белую лаковую перчатку. В прошлом Эрик не раз убеждался, что, если серебро не причиняет кому-то вред, это еще не дает полной уверенности, но сейчас он испытал облегчение. Значит, нет причин убивать ее на месте.

— Прошу прощения. — Он убрал кинжал. — Как вас зовут и что выделаете в Санкт-Петербурге? Почему интересуетесь убийствами детей?

Она посмотрела ему в глаза.

— Вы ведь не случайно остановились перед тем домом, да? Вы следили за мной и Надольным.

Эрик решил открыть ей часть правды.

— Не знаю, поверите вы мне или нет, но от вашей куртки невероятно сильно несет собакой или волком. Поэтому я обернулся к вам, когда вы стояли на мосту. — Дальше последовала ложь: — Я увидел, что вы сделали какие-то пометки, и решил, что вы журналистка. Я хотел спросить, не известно ли вам про смерти больше, чем остальным.