Чтобы добраться до Коппе, нужно было ехать по берегу озера. Рядом с широкими дорогами росли тополя, и если бы не дождь, то вид озера и гор за ним наверняка был бы чудесен, но сейчас местность страдала от сырости не меньше, чем люди.

— Тебе понравится Коппе, — продолжала говорить Валентина. — Хотя бы потому, что ты любишь литературу. В салоне мадам де Сталь уже много лет встречаются выдающиеся писатели. Мама рассказывала мне об этом. Среди них был даже Шатобриан! Да и сама мадам де Сталь очаровательна. Моя семья дружит с ней, и я уверена, что мы сможем тебя с ней познакомить.

Мысль об этом развлечении, бесспорно, была приятна, но сейчас Никколо думал о другом. Вскоре он встретится с родителями Валентины. В прошлый раз он виделся с ними так давно, что теперь практически придется знакомиться заново, ведь тогда он был еще ребенком, а теперь он взрослый. И должен произвести на них хорошее впечатление.

На перекрестке они свернули, и впереди показалось поместье, принадлежавшее семье Валентины. Это было светлое четырехэтажное здание с зелеными ставнями и двумя широкими балконами. Когда карета въехала в узкий дворик, Никколо уже заметно нервничал. Его слуга поехал вперед, чтобы доложить об их приезде, и сейчас выбежал во двор вместе с остальной прислугой, чтобы помочь господам. У входа в дом стояла супружеская чета Лиотар, в которой юноша с трудом узнал семью Валентины — они приезжали погостить в Ареццо, но Никколо тогда был еще совсем ребенком. Да и рассказы Валентины не вязались с тем, что он видел. Ее отец был очень низеньким, и, хотя ему не хватало роста, он с лихвой компенсировал это массой тела. Волосы уже поседели — это было заметно даже под париком. И только широкая искренняя улыбка напоминала Никколо того жилистого непоседливого мужчину, с которым он шестилетним дуэлировал на деревянных мечах.

Женщина рядом с хозяином дома не улыбалась. Хотя Валентина всегда говорила о матери как об очень жизнерадостном человеке, Никколо этого не заметил. Мадам Лиотар, казалось, преждевременно состарилась. Она исхудала, щеки запали, а бледная сероватая кожа говорила о тяжелой болезни.

Но Валентину это зрелище нисколько не смутило. Она так стремительно метнулась вперед, что слуга, державший над ней зонтик, едва поспевал за девушкой.

— Мама! Папа! — Она бросилась отцу в объятия.

Пока родители здоровались с дочерью, Никколо тактично стоял в стороне. Ему очень хотелось войти, но он ни в коем случае не хотел показаться невежливым.

— А вы, наверное, Никколо, — наконец повернулся к нему господин Лиотар. — Для нас большая честь приветствовать в нашем скромном доме сына Эрколя. Входите же! Я надеюсь, у вашего отца все в порядке?

— Он в наилучшем здравии, — по-французски ответил Никколо.

— Замечательно! Август, ты только посмотри, каким красивым мальчиком стал Никколо, — вмешалась мадам Лиотар.

Юноша поцеловал ей руку. Конечно, он предпочел бы, чтобы она не называла его мальчиком.

— И каким вежливым, — добавила мать Валентины. Несмотря на бледность, вблизи она выглядела не столь болезненно, как сперва показалось Никколо. — Вы должны нам все рассказать о поездке, о том, как обстоят дела в Италии, а главное, как поживает ваша семья, Никколо!

Присоединившись к семейству Лиотар, юноша вошел в дом. Он сразу же почувствовал себя здесь своим. Ему тут были рады, и Никколо посчитал это хорошим предзнаменованием.

— Все это знакомые нашей семьи, — с улыбкой объяснила Валентина.

Прикосновение ее ладони к его руке затуманивало разум. Юноша опьянел от радости, и ему казалось, будто он парит над паркетом.

Прием семейства Лиотар в честь его приезда был поистине великолепен. В особняке в Женеве собралось около сотни уважаемых людей города: богатые купцы, высшие военные чины и аристократия.