Они медленно двинулись по салону, кивая другим гостям, но не присоединяясь ни к одной из групп. Никколо наслаждался прикосновением ее руки, таким легким, но таким важным для него.

— Граф был деловым партнером моего отца. Он вращался в высших кругах общества.

— И?.. — продолжала допытываться Валентина.

— Как тебе известно, времена Наполеона были трудными для всех нас. Повсюду войска, война в разгаре, в битвах полегло столько солдат… Но граф Людовико, прости, граф фон Карнштайн, казалось, не имел к этому никакого отношения. А потом однажды просто исчез. Отец боялся, что его схватили представители тайной полиции, а может быть, даже убили без суда и следствия. Мы не могли его найти. В то время пропадали и другие именитые люди. Плохое было время.

— Так французы взяли его в плен?

— Я не знаю этого наверняка. Возможно, он прятался от преследователей. Мама тогда очень испугалась. Я увидел, что у нее просто слезы наворачивались на глаза. По-моему, она боялась, что нас может постичь та же судьба.

Валентина оглянулась в поисках графа. Ее глаза заблестели, и Никколо это совсем не понравилось. Вокруг Людовико вновь собрались гости, но сам граф словно находился в центре циклона: все вокруг говорили и смеялись, а он молчал и лишь загадочно улыбался.

— Прошлое графа фон Карнштайна исполнено тайн, — заметила Валентина. — Как интересно…

Никколо заметил, что Людовико смотрит на него. В темных глазах графа не отражались никакие чувства, но юному итальянцу показалось, что Людовико улыбается какой-то шутке, смысл которой оставался недоступным для всех остальных.

— А может быть, ему просто не нравилось, что в Италии так солнечно, — равнодушно заметил он.

Наконец Валентина отвлеклась от этого мрачного графа и вновь рассмеялась. Ее обворожительный смех заставил Никколо позабыть обо всех своих мнимых бедах.

— Вы тоже член блистательного круга? — Какой-то юноша, подойдя к ним, одарил Валентину похабной улыбкой.

— Не понимаю… — начал Никколо, но незнакомец грубо перебил его.

— Я имею в виду гулянку сегодня вечером. Мы бросим вызов судьбе, как и надлежит добрым христианам. Перекинемся в картишки, — отхлебнув вина, парень посмотрел на Никколо. — Или вы не игрок в фаро?

— Должно быть, вы меня с кем-то путаете, мсье…

— Жан-Батист Рауль де Базерат, — он поклонился. — С кем имею честь?

— Никколо Вивиани, шевалье д’Отранто. Боюсь, я действительно не игрок, как вы выразились.

— Тогда простите за беспокойство. Я видел, что вы беседовали с Людвигом, и подумал, что он договорился с вами о сегодняшней игре после приема.

— Так граф играет? — вмешалась Валентина.

— Да, дитя мое, — Базерат вновь улыбнулся, пригладив усы. — Но, конечно, только с друзьями, людьми чести. Все в разумных пределах, — он вновь повернулся к Никколо. — Прошу меня простить, я должен встретиться с моей дамой.

Никколо кивнул, и Базерат, подойдя к какой-то девушке, повел ее по салону.

— Ну и грубиян, — пробормотал Никколо.

— А по-моему, он смешной, — улыбнулась Валентина. — Знаешь, его род очень древний. Говорят, они могут проследить свое генеалогическое древо до времен крестовых походов в Палестину. Но постой-ка, я хочу тебя кое с кем познакомить.

Она подвела Никколо к пожилому мужчине с большой лысиной, обрамленной пучками седых волос. Ему было лет шестьдесят, и по его лицу было видно, что он прожил полную и интересную жизнь.

— Никколо, позволь представить тебе Марка Августа Пикте.