— Василек, — сказал я.

Она искоса глянула на меня, улыбнулась и распустилась: соскользнув с подоконника, подошла к плите, зажгла газ под чайником, потом, достав из хлебницы свежий и румяный батон белого хлеба, принялась аккуратными долями нарезать его, сунулась в холодильник, извлекла с полки кусок закатанной в тонкую оберточную пленку телячьей колбасы, сделала бутерброды, заварила чай — ее движения были точны, плавны и расчетливы, без намека на суетливость, и, может быть, даже немного монотонны, словно все жестикуляционные нюансы сервировки легкого перекусона были впитаны ею за долгие годы ежедневного хлопотания на этой самой кухне, а потом она, сидя Напротив меня на табуретке за столом, со слабой улыбкой наблюдала, как я ем, и в глазах ее стояло выражение полного покоя, типичное для всякой домашней хозяйки, твердо знающей, что главное в этой жизни — дом, его уют, неторопливый строй, плавная размеренность быта, а все остальное, в сущности, не стоит и гроша.

— Что ты сказала? — спросил я, потому что не смог определить форму слишком неотчетливой фразы, возникшей на ее бледных, едва двинувшихся губах.

Она пододвинула к себе блокнот, вывела пару слов. Рука ее, вспорхнув с листа, повисла — то ли в нерешительности, то ли погружаясь в забытье отточия.

«Анжела мне сказала…»

— Ты не против?

Она пожала плечами: нет.

— Просто поживешь немного у меня. — Я бросил взгляд в окно, где в разрывах клубящегося винограда серел бетонный забор. — Нет-нет, ничего такого. Просто поживешь.

«Конечно», — сказала она.

Обжигая губы чаем, я раздумывал о том, сказала ли ей Анжела, что я ее просто купил, точнее — выкупил. Вряд ли.

— Вот и хорошо.

«Тебе кто-то звонил», — сказала она.

— Ага, — машинально кивнул я, и лишь спустя минуту до меня дошел смысл этой фразы, вспухшей на ее губах, а она, видя мое замешательство, с улыбкой опустила ладонь на стоявший на столе телефонный аппарат, давая мне понять, как именно она смогла расслышать дребезжание зуммера — ну, разумеется!

Разумеется, как и всякому растительному существу, ей свойственно, чисто тактильно, поверхностью чуткой кожи пальцев улавливать мельчайшие вибрации в предметах.

Я хотел было спросить — а кто звонил? — но вовремя прикусил язык, однако мой идиотский порыв от ее внимания не ускользнул, и она, слабо улыбнувшись, произнесла губами:

«Ничего. Бывает».

— Мне просто надо привыкнуть.

«Конечно», — сказали ее глаза.

Я нажал кнопку автоответчика, в динамике коротко прошуршал голос Отара: «Перезвони. Есть новости». Я набрал номер. К телефону подошла женщина. Голос ее был вял, нетороплив и исполнен какой-то особой истомы, как если бы человек говорил сквозь сладкую зевоту. Интонация эта подсказывала мне, что на Древе желаний совсем недавно, может быть всего пару минут назад, распустился еще один латексный цветок. Отар, не в пример своей приятельнице, был настроен на сугубо деловой лад.

— Наш клиент дал о себе знать, — сообщил он.

— Что? Какой клиент?

Возникла пауза.

— Паша, — подал наконец голос Отар, — совсем недавно ты меня кое о чем просил.

— Ах да, извини. Так что там?

— Мужчина и женщина. Содержание стоит на моем мониторе, если тебе это интересно.

— Давай. Слушаю.

— Как скажешь… Значит, так. Сперва короткий обмен приветствиями, это неинтересно. Дальше существенно. Она: «Дело сорвалось. Парень оказался куда проворнее, чем я ожидала».