— Хорошо, — кивнул я. — Что вам привезти к чаю?

— Кускового сахара. Он почему-то по теперешним временам стал редкостью.

Глава 6

1

Это была трезвая мысль — прямо за воротами дачной территории свернуть направо и выбраться на обрывистый берег сонной речушки, катящей свои мутноватые желтые воды всего в пяти минут хода от поселка, во всяком случае, Малахов, привалившись плечом к дверце с опущенным стеклом с тем расчетом, чтобы встречный ветерок обдувал подернувшееся потовой пленкой лицо, принялся вслух размышлять о том, как было бы здорово сейчас, в самой сердцевине раскаленного зноем дня, окунуться, поплавать, а потом поваляться на траве в тени прибрежного кустарника и, может быть, даже немного вздремнуть на свежем воздухе.

Я было поддался искушению, встряхивая влажную от пота майку, однако упоминание про вальяжное лежание на берегу слегка встряхнуло мою профессиональную совесть, напомнив, что Харон и так живет у реки, удушливые испарения которой желтоватыми клубами смога подтапливали жидкую голубизну неба у горизонта; не только живет, но и временами работает, и потому у него нет иного выбора, кроме как вернуться к тем далеким берегам, что смутно маячили за тянущимися по правой стороне дороги полями, главным образом затем, чтобы забрать свой стоящий на приколе у одного из павильонов ВВЦ челн и отвести его в тихую заводь перед пряничным домиком, поскольку траурная выставка «Некрополь» закрывалась.

— На ВВЦ так на ВВЦ, — нехотя согласился Малахов. — В крайнем случае там тоже можно искупаться. В фонтане «Дружба народов» или как он там называется… Ну, где по центру стоят золотые бабы со снопами золотой пшеницы и еще какие-то труженики то ли полей, то ли прокатных станов.

Я поймал себя на мысли, что сам не помню, кто именно стоит там в огромной каменной чаше, отгородившись от публики тонкой стеной водяных брызг.

— Малахов… — подал я голос, когда мы вырулили на трассу.

— Да, — сумрачно отозвался он, не отрывая взгляда от дороги, однако я понял, что он уловил в моей интонации настрой на какую-то новую тему.

— Зачем ты это делаешь?

— Что это? — Он откашлялся и сочно сплюнул в открытое окошко. — Веду машину с превышением скорости? Поплевываю на дорогу? Любуюсь пейзажами?

— Брось. — Я осторожно тронул его за локоть. — Ты же прекрасно знаешь, о чем я.

— Зачем я привез тебя сюда? — Он невесело усмехнулся. — Знаешь, мне ведь тоже за державу обидно. И еще. Я не вижу из создавшейся ситуации никакого выхода. Совершенно никакого. То, чем я занят… Ну, не только я, но и еще достаточное число нормальных, приличных людей в нашей конторе… В сущности, все это лишено смысла.

— Но ведь вы же кого-то вечно ловите, сажаете на нары.

— Да брось ты… — отмахнулся он. — Кого? Мужика, который спер кусок медного кабеля, потому что в его рабочем поселке нет работы, а семья зубы с полки не снимает? — Он покивал. — Да! Вот его ловим и сажаем — года на два — за кусок металла. Бабку ловим, которая стырила со склада авоську с картошкой. Пацана, который решил выпендриться перед девочкой и угнал из двора раздолбанную тачку, чтобы погонять по ночным улицам? Этих — да, ловим и сажаем. Знаешь, сколько у нас таких бедолаг мается по тюрягам? Но по уму на их месте должны сидеть совсем другие люди. Вроде твоего приятеля Астахова.

— Он не мой приятель, — равнодушно вставил я.

— Да это я так, к слову! — Малахов в сердцах саданул кулаком по рулевому колесу, и я заметил, что он начал заводиться.