— У вас отсутствуют технологии, — только сейчас обратил внимание на маленький нюанс Маш.

— Верно. Мы не нуждались в них до тех пор, пока не установили контакт с другими видами. Теперь мы осознаём, насколько отстали, и хотим наверстать упущенное. Мы предпочитаем не зависеть от других планет, особенно, если дело касается межпланетарных связей.

Маш понял причину. Любая агрессивная планета могла нещадно эксплуатировать Моэбу. Если они обратятся за помощью, рано или поздно это случится.

— Значит, вы изучаете технологии и исследуете воспроизводство сексом, чтобы ваш вид развивался не менее эффективно.

— Весьма необычное суждение о наших усилиях, — отметил Коан.

— Я не обычный представитель своего вида, — признался Маш. — Я — машина…

— Это я заметил. Но ты наделён сознанием.

— И к тому же, влюблён в живое существо другого вида.

— Начинаю понимать природу твоей эмпатии.

— Можно даже сказать, что я представляю интересы кое-кого, влюблённого в моэбитку, и кто, как мне кажется, не прочь слиться с ней воедино.

Коан погрузился в размышления.

— Значит, интересы у нас общие. Следует изучить их более детально.

— Согласен.

Пузырь достиг берега и выкатился на землю, где оставил глубокую вмятину в песке; специальная защитная оболочка плохо выдерживала давление веса на суше. Порт открылся, и они выбрались наружу.

Коан сопроводил Маша в здание, сконструированное явно не местными жителями. В этом имелся смысл; сами моэбиты в виду отсутствия технологий строительством не занимались. Это ограничение они тоже пытались преодолеть.

— В начале зарождения нашей культуры у неё не было формы и содержания, — поделился очередной каплей информации Коан, указывая на голограмму океана. — Мы были амёбами, но маленькими, плавающими в воде, словно медузы. Мы становились жертвами других видов, а также — друг друга. Хищники доминировали. — Внутри голограммы большие амёбы жадно глотали своих меньших собратьев.

— Мы отступили в менее гостеприимные условия: реки и озёра, — продолжил Коан, когда они перешли от первой голограммы ко второй. — Ввиду этого, нам потребовались более прочные мембраны и протоплазма. Однако хищники последовали за нами, воплощая наши идеи в жизнь. Таким образом, мы отступали всё дальше и дальше, пока не оказались на земле. — Третья голограмма-экспонат подтвердила его слова.

— Климат ужасал своей суровостью. Наши оболочки не могли защитить нас от выкипания летом и замерзания зимой. И мы занялись изменением не самих себя, а окружающего мира. Мы сотворили подземные озёра в пещерах, куда хищникам было не проникнуть, и отгородили морские заливы рифами. Какое-то время мы испытывали трудности с добыванием пищи, но потом научились культивировать простые клетки и стали питаться ими.

— Важнейшим прорывом стала разработка языкового общения. Оно, в свою очередь, способствовало нашему увеличению в размерах, чтобы организм справлялся с возросшей нагрузкой. Теперь планетой управляли мы, и хищники уже не питались нами. Однако, когда на Моэбу опустился первый инопланетный корабль, мы осознали, что нам предстоит ещё долгий путь к дальнейшему развитию.

— Но как вы размножаетесь? — осведомился Маш.

— Делением. Вырастая до определённого размера, мы раздваиваемся, клонируя себя. Наши копии ничем не отличаются от оригиналов.

— Но ведь это привело бы к деградации всего вида! — возразил Маш.

— Отнюдь. Доминирующие гены формируют новое существо, несущее в себе лишь положительные родительские черты.