Дарлин подошла к своему компьютеру. Имя было ей смутно знакомо: какая-то историческая личность. Она подключилась к бортовому компьютеру лайнера и просмотрела архивы, включавшие Галактическую энциклопедию.

— Ах, этот Лазарион? Черт побери, мне, действительно хочется посмотреть на этого робота! Но почему Крис попросил меня узнать о нем?

Дарлин не понимала, в чем дело, но, по крайней мере, теперь у нее появилось новое занятие.

ГЛАВА 31

Границы, отделяющие Жизнь от Смерти, туманны и расплывчаты.

Кто скажет, где заканчивается одно и начинается другое?

Джеффри Грант безутешно сидел на койке и смотрел, как робот управляет космопланом. Получалось совсем неплохо. Впрочем, основную работу выполнял бортовой компьютер «Клеймора», но приказы отдавал робот. Теперь они почти не обращались друг к другу вслух. Одна из конечностей робота оставалась подключенной к разъему компьютерной консоли, Грант предполагал, что они общаются при помощи машинных кодов.

В конце концов Гранту наскучило сидеть на одном месте. Испытывая неловкость и унижение, подобно ребенку, которого послали в постель во время праздника для взрослых, он вернулся в рубку.

Робот парил перед приборной панелью. Грант хотел было сесть в кресло пилота, но испугался вызвать недовольство странного аппарата. Потоптавшись на месте, он неуверенно опустился в кресло второго пилота.

Робот устремил на него свой печальный взор.

— Поговори со мной, — произнес он, на этот раз не пользуясь голосом капитана Кергонана.

Голос был человеческим, но, судя по отчетливому и раздельному звучанию слогов, Грант решил, что робот записал гласные и согласные звуки и связал их с помощью особой программы. Он испытал леденящий восторг, подумав о том, что голос вполне может принадлежать профессору Лазариону, умершему более двух тысяч лет назад.

— О чем я должен говорить? — спросил Грант.

Он изучил главную приборную панель. Коммлинк находился на том же месте, что и в его компьютерной игре. Когда Грант по ночам отправлялся в опасные рейды, ему часто приходилось связываться с центральным командованием. Сейчас он полагал, что сможет воспользоваться коммлинком, но не был уверен, что робот позволит ему это сделать.

— Твои слова, — произнес робот. — Я должен знать твои слова. Это моя работа.

— Ах! — Гранта осенило. — Поэтому ты и взял меня с собой? Ты хочешь изучать мой язык?

Ему было мучительно стыдно. Он собирался похитить робота, спасти его от гибели и улететь к звездам. Вместо этого робот взял его с собой, чтобы использовать в качестве подопытной морской свинки для изучения современного языка.

Грант начал говорить с роботом. Он не знал, что еще можно сделать, и питал слабую надежду как-то изменить положение с помощью своего красноречия. У робота должна быть какая-то цель. В отличие от людей, механизмы никогда не действуют бесцельно.

Он рассказал роботу о своем детстве — вполне счастливом и совершенно неинтересном. События его ранней юности до поступления на работу уместились в несколько предложений. Зато о своем любимом музее Грант мог говорить часами.

Робот оказался внимательным слушателем. Он никогда не перебивал. Голубой огонек на макушке тарелкообразной головы мигал в такт словам рассказчика. Робот не выказывал интереса к услышанному, пока дело не дошло до музея. Тогда Гранту показалось, будто голубой огонек стал ярче и замигал немного быстрее. Однажды робот повторил слово — древнее слово, название старинного прибора, — и его голос прозвучал естественно, как будто профессор Лазарион восстал из праха и заговорил с Грантом.