Рыбу разбросал собакам, а все остальное втащил в иглу, где развел костерчик и вскипятил снежку для чая. Размачивая строганину в кипятке, он и медвежонок Аляска жевали мясо с наслаждением. Чукча запил ужин жирным чаем, потом сомлел и лег головой к выходу, чтобы через него наблюдать за Северным сиянием и Полярной звездой. Аляска посасывал его большой палец на левой ноге, и жизнь была хороша, и жить было хорошо…

Сон пришел сладкий и совсем не американский. Морфей привел Ягердышке его родителей – крошечных человечков с гладкими лицами. Маму и папу.

– Что ж ты, сынок, не сказал, что в поход уходишь! – сетовала мать.

– Трубочки не выкурили, – обижался отец. – Нехорошо!..

– У нас почты нет, – оправдывался Ягердышка. – А и не курю я…

– Голубка бы послал, – настаивала мать, и чукча увидел, что во рту у нее нет зубов.

– Так голубки в Москве живут и в Америке! Вот доеду до Америки и тотчас птичку запущу, – ответил ей Ягердышка.

– Смотри, – погрозил дымящим чубуком отец. – Не забудь!..

После этого Морфей растворил родительские облики в царстве спящих и взамен пробудил другие…

Кола и Бала на сей раз были экономны. Попросту не болтали, меж собой не ссорились. Не теряя ни секунды, набили Ягердышке морду и сверху и снизу, погрозили пальцами и были таковы – растворены в пространстве. Скулил испуганный медвежонок, а Ягердышкино настроение находилось в упадке. Тайным делом он рассчитывал после ухода в Америку расстаться с драчливыми братьями и явиться на новое место жительства с физиономией природного цвета. Но не тут то было: уголовники не отставали, били все нещаднее, и спасения, казалось, от них не было вовсе.

– Гады! – выругался чукча и принялся охлаждать побои подножным снегом.

А еще Ягердышка решил не спать следующей ночью, подкараулить братьев и обоих пристрелить из подаренного Уклей ружья…

Вышел он с восходом солнца, даже чаю не попив. Настроение было самое скверное и шаг от того короток, а бег собак уныл. Лишь Аляска, облизывая розовым язычком черный нос, порыкивал по щенячьи и вовсю радовался жизни… «Надо бы поторопиться! – решил Ягердышка. – А то и за пять дней не доберусь!»

– Теп теп теп!.. – закричал он, и собаки припустили.

Ягердышка тоже побежал, и от ощущения собственной молодости и силы все в нем наполнилось праздничным теплом и оптимизмом. Он уже забыл о ночных побоях и думал о том, как красив край, в котором он рожден, сколь много в нем пространства и что он помещен в это пространство Иисусом Христом жить человеческую жизнь!

– Ведь можно было и собакой родиться! – решил чукча. – И бежал бы я сейчас не человеком, а собакой, хорошо коренником, а так и сукой пристяжной мог!..

На бегу перекрестился.

Таким образом, немножечко размышляя, Ягердышка добежал до вечера, в котором опять построил иглу и расположился на ночлег. Но в эту ночь он вовсе не собирался глядеть на звезды, а, расчехлив ружье, даденное Уклей, зарядил его.

– Жду вас! – сказал вслух и оттолкнул медвежонка.

Братья не приходили.

Созвездия на небе переместились на полповорота головы, а их все не было. Зато явился старик Морфей, который запустил в иглу тетку Зевоту и разрешил ей заночевать в постройке.

– Ты не против? – поинтересовался он у Ягердышки.

Зевая до слез, чукча промямлил, что всегда гостям рад, а сам уже спал полярным сном.

Тут и гости не замедлили явиться.

Из Ягердышкиного носа заструилась кровавая юшка.

Он открыл глаза и увидел ухмыляющихся братьев. Кола потирал кулак, а Бала разминал пальцы, собираясь врезать чукче в ухо.

– Застрелю, – предупредил Ягердышка, взводя курки.