– Добрый вечер, Ханна. Я так рад, что вы согласились прийти.

Он был явно смущен. Но и чувство вины тоже шло его красоте. А я, хоть и не мстительна, порадовалась, что он испытывает неловкость.

– Может, пройдемся? Я припарковался на соседней улице.

Мы шли неторопливо, но не разговаривали. Машина его оказалась больше, чем я ожидала, она была новой и сияющей. Он открыл передо мной переднюю дверь. Внутри пахло новой кожей. Он заметил, что я это заметила.

– Виноват. Мне эту машину предоставили на службе.

Усадив меня, он сел за руль, вставил ключ в замок зажигания и тут же включил музыку. Зазвучали виолончели и скрипки. Вивальди. И только после этого, повернув ко мне голову, спросил:

– Может, мы оставим все разговоры до ресторана? Это не очень далеко. Что вы на это скажете?

И мне вдруг подумалось, что для такого выдержанного человека он что‑то слишком сильно нервничает. Но, возможно, мне это только кажется.

– Согласна.

Мы выезжали из города мимо множества запертых на все замки дверей, за которыми добропорядочные жители Санлиса попивали свое вечернее винцо с водичкой и смотрели по телевизору рекламу йогурта. Не проехав и мили, мы оказались в полной темноте, только узкие пучки света от фар освещали загородное шоссе. Я взглянула на него. Все свое внимание он сосредоточил на дороге, но мой взгляд все же почувствовал и мельком улыбнулся, будто говоря, что рад меня видеть. А может, за этой улыбкой стояло нечто совсем иное?

Трудно общаться двоим, если один знает что‑то, о чем другой пока не ведает. И когда я вспоминаю об этом теперь, больше всего меня поражает тот факт, что я ведь с самого начала, с той самой минуты, как услышала его голос на другом конце провода, обо всем начала догадываться. С чего бы еще мне затевать всю эту пошлую шпионскую игру, пряча улики в чужой подушке? Но как здорово навострился человек оправдывать себя, мол, обстоятельства так сложились… А вообще‑то, если не лгать себе, то надо признать, что я просто все проворонила, позволив себя одурачить, ибо поверила в то, во что мне хотелось верить, вопреки тому, что было прямо у меня под носом. Увы, поняла я это лишь в тот момент, когда машина начала совершать плавный поворот. Мне ли не узнать этого места? Ведь так свежи еще воспоминания о вчерашней велосипедной прогулке. Я до сих пор помню, как ветер трепал мои волосы, когда я съезжала с холма по дороге, ведущей к ажурным кованым воротам. И сейчас, когда все это, словно в дурном сне, повторялось, до меня наконец дошло, во что я вляпалась. Нечто вроде религиозного озарения, как всегда, несколько запаздывающего осознания происходящего, будто на тебя, недостойную, соизволил упасть ослепительный луч небесного света. Кроме того, это озарение сопровождалось звуковым эффектом: металлически клацнули автоматические запоры дверей, блокировав их. И на этот раз, когда наши с ним взгляды встретились, в них была правда– и одна только правда.

Можно безрассудно вывернуть руль, хотя уже были видны открытые ворота. Предприми я такую попытку, нас, вероятно, выбросило бы с дороги, что наверняка нанесло бы повреждения новой машине. Но если бы даже я умудрилась угробить только его, а не себя, то куда же здесь, спрашивается, мне было бежать? К счастью, я этого не сделала, ибо в эту минуту мое внимание было полностью поглощено вариантами возможного развития событий. Мелькали tableaux vivants из недавней истории– ну, прямо спектакль… Акт первый: полчаса, проведенные мною возле дежурной в холле «Авиации Бельмона», во время которых некто изучал меня на экране монитора охранного устройства.