Было почти шесть часов вечера. Не слишком поздно для звонка в офис трудоголика. Но я, увы, опять наткнулась на Цербера, стерегущего телефон. Босс, как торжественно сообщила она, находится в отсутствии.

– Тогда передайте ему, что завтра утром я буду ждать его перед главным входом в Лувр. Ровно в десять часов утра.

– Да это совершенно невозможно! У него уже расписан весь день.

– Прекрасно. Но вы все же передайте ему то, о чем я вас просила. Я думаю, его это заинтересует.

– Но…

Я положила трубку и вдруг с удивлением обнаружила, что моя рука слегка дрожит. «Вы что, никогда ничего не боитесь?»– вспомнился мне вопрос мужчины в шикарно‑небрежном и страшно дорогом костюме. Тут, словно из мужской солидарности, присоединился и голос Фрэнка: «Вспомни, Ханна, что я тебе говорил. Наша работа опасна лишь тогда, когда ее исполняет придурок. Почему, ты думаешь, полицейские ходят по двое? Да потому, что второй всегда прикрывает твой тыл. Ты вот влипла в тяжелую ситуацию, а я ничем не могу тебе помочь, поскольку далее не знаю, где ты находишься. Ну да ладно, помни только бойскаутский девиз: Будь готов!»

Спасибо тебе, Фрэнк! Хорошо, что напомнил… Кому нужны настоящие друзья, когда у вас такие работодатели!

Я не могла позволить себе отменить вызов, поскольку международная связь была предварительно оплачена. Во Франции 6.30 вечера, значит, в Англии– 5.30. Фрэнк, возможно, чистит свой «смит и вессон» и размышляет о том, в какой из пабов пойти после работы. Но не исключено, что он уже сидит в одном из них. Или еще сидит. Автоответчик его работал исправно и принял мою просьбу перезвонить. Но Фрэнк не откликнулся, и оператор посоветовал мне позвонить в другой раз. Тогда я дала ему другой номер. На том конце провода почти сразу послышался писк и восторженный визг, это, несомненно, была Эми, которая обожала играть с телефоном. Через несколько секунд трубку взяла Кэт.

– Ханна? Алло! Ханна? Что случилось?

– Ох, да ничего особенного. Я здесь на несколько дней, вот и решила что‑нибудь купить Эми, но, увы, не помню ее размера.

– Где это здесь?

Я слышала ее превосходно, даже не верилось, что ее голос идет ко мне по проводу, проложенному под Ла‑Маншем.

– Б Санлисе, где же еще?

– В Санлисе?..

– Это небольшой городок северо‑восточнее Парижа.

– Ты там по работе?

– Ну, в общем, да…

– Все твоя несчастная беременная балерина?

– Ага.

– Нашла папашку‑то?

– Пока нет.

– У тебя все хорошо?

– Все просто прекрасно. Я же сказала тебе, что звоню только затем, чтобы спросить о размерах Эми.

– Во Франции, кажется, другие размеры, лучше просто скажи, что это на трехлетнего ребенка. Впрочем, я ни в чем не могу быть уверена, ведь пока ты вернешься, она, вероятно, здорово успеет вытянуться. Почему бы тебе не привезти ей что‑нибудь на вырост? Что‑нибудь вроде большого цветного портрета Джонни Холлидея? К тому времени, как она подрастет, он снова, скорее всего, станет кумиром молодежи.

– Джонни Холлидей! Джонни и Сильвия. Ох, Кэт, какие времена были…

Мне вспомнились заголовки тех экземпляров «Пари‑матч», на которые можно было наткнуться в любом пыльном углу любого британского пансиона. Потом они постепенно перемещались на пляж, где ветер швырял в наши бледные, изнуренные учебой лица их обрывки, а потом заметал их песком. Вспомнились и эти пляжные девичьи пикники. Семейные праздники, так мы это называли. In loco arentis: годами я думала, что это было некоей формой безумия, порожденной тем, что слишком много времени проведено возле родителей.