— Станешь о том говорить, Ваше Высочество, так есть у меня доказательства, что Степан по моему поручению стращал шведов, разведывая у них планы по России нашей, матушке, — сказал Ушаков, Елизавета ему поверила.

Ведь можно всё так перекрутить, что Апраксин ещё станет героем, а не предателем. Ума и возможностей у Андрея Ивановича Ушакова на такое дело хватит, даже с избытком. Но признавать своё полное поражение Елизавета не хотела.

— Да ты не кручинься, Ваше Высочество! Сказано же мною, что для соблюдения порядка и спокойствия в державе нашей, ты должна жить и даже быть при дворе, — Ушаков вновь усмехнулся. — Разве же о том я тебе не говорил ни разу?

— А не каждому слову мужа должна верить жена? Знавала я уже тех, что много говорят, а на выходе воно что, иных девиц голубят, — с обидой сказала Елизавета.

— А не о том ли ты говоришь, слава о котором доходит до государыни? Александр Лукич Норов зело добре воюет. Того и гляди, что премьер-майора получит, — догадался Ушаков, по ком тоскует Елизавета Петровна.

— Скажи, Андрей Иванович, а в чём участие твоё было в той истории, когда телёнок Алёшка Розум волком обратился, да Норова пытался погубить? — с хитрым прищуром спрашивала Елизавета.

И тут выдержка Ушакова, пусть на мгновение, но дала сбой. Он показал своё нездоровое удивление осведомлённостью Елизаветы. А ведь она только лишь догадывалась, не зная наверняка.

— Неужто? — смешав страх, злость, удивление, спросила Елизавета. — А я всё Норова кляну. А он тут и без вины.

— Да что ты, Ваше Высочество, да разве же я посмел бы, — сказал Ушаков и улыбнулся, словно желая перевести разговор в шутку.

— Разладь те детские амуры, что питает Анна Леопольдовна до Норова! Что было, то прошло. Но сделай, что велю тебе, Андрей Иванович! — даже не попросила, а словно царица повелела Елизавета Петровна.

— При случае, Ваше Высочество, при случае, — неоднозначно отвечал Ушаков, направляясь уже на выход.

Глава Тайной канцелярии уже как будто собирался открыть дверь, но развернулся, строго посмотрел на цесаревну и сказал:

— Всё отрицай, никакого разговора с Волынским у тебя не было! Матушка велела прознать, чтобы могло быть, кабы она преставилась. И не приведи Господь, коли ты глупости начала бы делать. Письмо пошли преображенцам, кабы умы их не смущались. Сидели бы все по своим домам и носа не казали! — строго наказал Ушаков и спешным шагом направился на выход из небольшого дворца в Стрельне.

* * *

Петергоф

26 мая 1735 года

Анна Иоанновна негодовала. Ей было необычайно скучно. Если бы не всевозможные яства и блюда, которые нескончаемым потоком подносились к столу императрицы, то государыня могла бы прийти даже в бешенство. И отменила бы всё то, на что её так долго уговаривали и Ушаков, и Бирон.

Герцог Бирон так же был тут. Ну не мог же он оставить государыню в такой момент! Ну а то, что фаворит уехал во Владимир, или в Москву, так это слухи, которые велено распространять. Само присутствие в столице Бирона, как посчитали и герцог, и государыня, могло сдерживать потенциальных заговорщиков. Они бы убоялись и не проявили себя. У Бирона так же было несколько большее ожидание, чем реальный политический вес без поддержки государыни.

— Вот же удумали, шельмы. Ну на кой же ляд всё это? — государыня взмахнула своей пудовой рукой, показывая куда-то в сторону.

— Что, матушькиа? — спросил также скучающий герцог.

— Ты дурень али казаться таким хочешь? — выпалила государыня. — Где же это видано, чтобы императрица так врала своим придворным?

— Но тебе же доносили, любовь моя, что есть крамола державе твоей! И что она не только в том, что монетку с твоим ликом бросить могут на землю! — отрешённо, усталым от безделья голосом на немецком языке сказал герцог.