Вокруг самоотверженно работают мои бойцы. Вокруг склада быстро возводятся баррикады. Доски, какие-то тюки с вещами, несколько телег — всё это уже выставлено по периметру.

— Ваше высокоблагородие! — запыхавшись, говорит Кашин.

При этом он не отвлекается, помогает тянуть пушку. Скорее, даже фальконет [малую пушку].

— Вот, командир, — говорит Кашин, с самодовольной улыбкой указывая на пушку. — Таких там пять.

— Сколько фузей на складе? — внутренне радуясь добыче, всё же не отхожу от делового тона.

— На роту будет! — отвечает Иван Кашин.

— Командуй солдатами, чтобы заряжали всё, — командую я.

— Бах! Бах! Бах! — прозвучали пистолетные выстрелы справа.

Я пригнулся и сразу же развернулся в ту сторону. Двое вооружённых татар корчились в предсмертных судорогах.

— Таких здесь немало! Уже с два десятка побили! — говорил, словно бы хвастался, Кашин. — Выскакивают малыми кучками. Мы их стреляем, как зайцев.

— Если у врага найдётся хоть один неглупый офицер, то они скоро придут подрывать этот склад, — сказал я.

— Уже были одни, мы отогнали, — сообщил Кашин.

Прошло пять минут, не больше, но они были такими тягучими, словно прошёл целый час. Зарево в порту становилось ещё более ярким. И даже не было заметно, что на востоке начинает всходить солнце.

Пожар переметнулся в порт, где уже горели несколько построек. Мимо нас все чаще пробегали люди, спасаясь от пожара, который для многих оказывался большей опасностью, чем идущие на штурм города русские войска.

С нашей стороны выстрелы звучали в таких людей только в том случае, если они целенаправленно приближались к нам. Мирные? Гражданские? Да, возможно, среди них больше было тех, кто надеялся не на силу оружия, а уже уповал только на волю Аллаха или Господа Бога. Но и у нас не было центра сбора ни пленных, ни беженцев. У нас был особо охраняемый объект.

— Турецкий отряд на четыре часа, прячется за соседним домом. До полусотни! — выкрикнул один из бойцов, задача которого была следить за обстановкой с крыши большого склада оружия.

— Направь туда пушки! — приказал я Кашину, который с момента моего появления здесь не отходил от меня ни на секунду.

И всё-таки у противника нашлись те люди, которые понимали, что такое честь, не желающие, чтобы оружие досталось русской армии. Ну да я и не считал ни турок, ни татар трусливыми идиотами. Просто мы стали сильнее, неожиданнее, дерзкими.

С криками турки отчаянно рванулись в атаку. Успел заметить, что здесь было ещё не менее двух десятков татар. И не пятьдесят было врагов, а как бы не под сотню.

— Бах! Бах! — выстрелили две пушки, и железные шарики, скорее всего, французской выделки, полетели в сторону напирающего неприятеля.

Первые ряды бегущих толпой турок снесло, словно косой.

— Бах! Бах! Бах! Бах! — тут же начали разряжать французские и турецкие ружья мои бойцы.

Но турки с татарами бежали. Они лишь ненадолго замедлялись, чтобы не споткнуться о тела своих товарищей. Наверняка понимали — всё, теперь им деваться некуда. А зверь, загнанный в угол, чаще всего кидается вперёд.

— Бах! Бах! Бах! — уже в ход пошли пистолеты моих бойцов.

И вот один турок взлетает на наши наспех сооружённые баррикады. Ловко забирается на них.

— Бах! — разряжаю и я свой пистолет.

Попадаю турку в ногу, и он кубарем летит с верха перевёрнутой телеги. Но на спину ему уже полезли другие враги.

Пистолетные выстрелы звучат, стреляют и ружья. Единицы противника падают с наших баррикад, так и не спустившись вниз. Единицы… Другие же уже внизу, вперёд — с клинками.

— В штыки! — командую я.