Ксения сидела за столом и с искренним интересом наблюдала, как Алла Владимировна накрывала на стол, одновременно доваривая на плите картофель, контролируя мясо в духовке, моя посуду и расставляя тарелки на столе.

— Я восхищаюсь вами, тётя, — выплёвывая скорлупку от семечки в ладошку, сказала она.

Алла Владимировна повернулась к племяннице и с грустью посмотрела на свою любимую белоснежную скатерть: осколки скорлупы одна за другой падали на расшитые кружева. Она прикусила губу и отвернулась к плите.

— Где вы всему этому научились?

— Не знаю, жизнь сама научила.

— Как интересно сказано, — растягивая звуки, сказала Ксения. — Моя мама так не умеет.

Алла Владимировна вопросительно посмотрела на собеседницу.

— Она вообще ничего по дому не умеет. Папа называет её криворукой, — она засмеялась. — Знаете, а ведь я тоже ничего не умею. Это всё мама виновата. Она меня ничему не научила. Я имею в виду домашние дела.

Алла Владимировна застыла с ложкой в руке.

— Мама считает, что не стоит растрачивать жизнь на подобную ерунду, — она ковыряла ногтями семечку, пытаясь вскрыть её на сей раз пальцами, а не зубами. Семечка под натиском не выдержала и с треском разлетелась по всему столу, украсив греческий салат и бутерброды с красной рыбой.

Алла Владимировна с ужасом посмотрела на стол.

— Ой, — нервно хихикнула Ксения, — я сейчас всё уберу, — перегнувшись через стол, она попыталась дотянуться пальцами до салатницы.

— Не надо! — крикнула Алла Владимировна. — Я сама! — она вспомнила, что племянница так и не помыла руки после приезда. — Ты сиди, отдыхай. Только поаккуратнее, пожалуйста.

— Ой, Аллочка, прости. Я не удержалась и прилегла с дороги. Машина всегда так утомляет меня, — Наталья Васильевна томно потягивалась в дверном проёме. — А ты, как всегда, хлопочешь по хозяйству. О, семечки! — она удобно устроилась на стуле, подогнув под себя ноги. — А где твоя помощница?

— Настя побежала в магазин за хлебом. Закрутились, вот и забыли самое главное купить.

— Мучное — это зло, — со знание дела сказала Ксения, — вот это всё, конечно, красиво, — она показала рукой на стол, ломящийся от еды, — но вы зря старались, тётя Алла.

— Почему? — удивлённо спросила она.

— Мы не едим мясо и мучное, правда, мама? — командным голосом спросила Ксения.

— Ты не ешь, а я ем по праздникам!

— Ты же обещала больше не прикасаться к этой грязной еде, — с вызовом сказала она.

— Доча, не мели ерунды.

— Ах так! Можешь больше ко мне за советом не приходить! Твоё энергетическое поле никогда не будет чистым, пока ты ешь мясо.

— Кто это тут не любит мясо? — Настя вошла в кухню с буханкой «Нарочанского» в руках.

— Я пытаюсь донести до мамы, что эту собачью еду есть нельзя!

— Собачью? — Настя достала из духовки запёкшуюся в фольге свинину. — Интересно, какие это собаки так питаются?

— Ты прекрасно поняла мою аллегорию, — усмехнувшись, ответила Ксения, — посмотри на меня, я чиста и стройна. Во мне нет зла!

«Как и мозгов», — подумала Настя.