Впору помянуть мать с её пророчествами. Лундра могла быть сколь угодно безалаберной женщиной и плохой матерью именно с точки зрения материнских обязанностей, но при этом она была очень по-женски мудрой. Единственный раз она решила всё-таки поговорить со мной о чувствах. Правда, момент выбрала не слишком удачный: плохая идея, обсуждать подобные темы с упрямым и самоуверенным тридцатилетним мужиком со вполне сложившимся характером и взглядами на жизнь. Но тем не менее сейчас я снова вспомнил её сказанные с сочувственной насмешкой слова.

«Как бы ты ни дёргался, парень, — заявила она, затягиваясь сигаретой, — что бы ты себе сейчас ни думал, как бы себя ни ломал, а темперамент не убьёшь. Смирись, ты слишком похож на меня, чтобы в твоих силах было это изменить. Не спорю, моя вина, что у тебя вообще возникли подобные мысли, — что это нужно менять, — но исправлять ситуацию поздно, ты уже упёрся. Главное, помни: рано или поздно всё тайное становится явным, и надеяться на обратное бессмысленно. Не знаю, как это будет; может, на службе что-то такое случится, коль уж ты на ней так повёрнут. Я бы предпочла, чтобы это была женщина. С удовольствием посмотрела бы, как мой вроде бы разумный и такой сдержанный старший начнёт метаться, биться головой о стены, дурить и чудить так, что младшему и в страшных снах не снилось. Всегда приятно наблюдать, как кто-то, считающий себя самым умным, вдруг садится в лужу и начинает вести себя как полный придурок. Тебя, парень, не за рост в разведку не взяли, а за десяток разбитых носов на счету. И бабы у тебя все одна другой бешеней по той же причине: характер чуют, мы это вообще всегда очень хорошо чуем. Запомни, легко оставаться спокойным и сдержанным, только когда тебе по большому счёту плевать на результат. А вот когда будет не плевать, вот тогда ты меня вспомнишь. Надеюсь только, не будет слишком поздно».

Первый раз я вспоминал эти слова после той безобразной вспышки, когда я Правой Руке лицо начистил. И наивно полагал, что хуже не будет. Три раза «ха».

Впрочем, нельзя сказать, что сейчас всё действительно было плохо. Если рассматривать ситуацию с точки зрения общечеловеческих ценностей и среднестатистических привычек, даже отлично. Рядом со мной женщина, от одного только вида которой кровь начинает закипать. Я влюблён как мальчишка, со всеми минусами и плюсами этого удивительного состояния, — тоже редкость в сорок пять лет. Более того, эта самая женщина, похоже, отвечает мне взаимностью.

Паранойя, конечно, пыталась высказаться, что с Яроникой никогда и ничего нельзя знать наверняка, и она способна сыграть что угодно. Но тут парадоксальным образом логика вставала на сторону чувств и задавала простой и закономерный вопрос: «нафиг глюму плазмомёт?» То есть, какой смысл ей такое играть? Какая от этого может быть выгода? С точки зрения выгоды гораздо полезней было сосредоточиться именно на землянине. И правдивость её обещаний очень легко проверится завтра, какой смысл врать?

Почувствовав, что при мысли о землянине во мне опять бдительно шевельнулась ревность, я вдруг ощутил настоятельную потребность страшно отомстить. Чтобы больше даже мысли такой не возникало — обращать внимание на других мужчин. И плевать мне, что это просто работа, что всё это ничего не значит, что она так привыкла. Мы не на Брате. Менять жизнь — так кардинально. И не только мне.

— Ты чего? — озадаченно уточнила Яроника, когда я начал аккуратно выбираться из кровати.

— Да так, — отмахнулся я, оглядываясь в поисках чего-нибудь подходящего для моих целей. Как назло, на глаза не попалось совершенно ничего; пришлось соглашаться на собственную рубашку.

— Кар? — удивлённо вскинула брови женщина, когда я, подобрав с пола рубаху, опять сел на кровать, аккуратно расправляя добытый предмет одежды.