И вот, наконец, сознание вернулось, а вместе с ним появилось и зрение. Напротив, через решетку, прутья которой поблескивали даже в темноте, лицо – худощавое, вытянутое, острый горбатый нос и глаза, искрящиеся какой-то неоправданной злобой, а от правого глаза, вниз по шее струились три отвратительных шрама, полученных в глубоком детстве. "Главнокомандующий" – узнал Гавриил, но уже не ребенок, не мальчик, а злобный садист, готовый с легкостью убить Гавриила тогда, в порту. Просто за то, кем он стал. "Убью, – закипал Гавриил прежде совершенно чуждой ему злобой. – Всех убью".

Массивная клетка двинулась, Гавриил видел куда: ее волокли и толкали к частному самолету где-то в глуши шесть человек в коричневых балахонах, сталь под их одеяниями то и дело звенела.

Гавриил был здесь, совсем недавно. Узнал место, окутанное и сокрытое бесконечными лесами, где-то в глуши. Узнал частый самолет, тот самый, где были зверски убиты Хранители. Мысли о вероломном предательстве Виктора с новой силой лихорадочно забились в голове Гавриила.

Главнокомандующий шел рядом, обхватив прут клетки, точно поводок, он наблюдал за смилодоном, а иногда, кончиками пальцев почесывал зверя за отрезанной частью уха. Зверь уже не испытывал чувства ненависти к своему истязателю. Сейчас он был сосредоточен лишь на одном – открывшейся двери самолета, а следом и провалившимися вниз прутьями сдерживающей его клетки. Смилодон ринулся вперед, прямо в открытую дверцу самолета, от его толчка клетку по инерции откатило назад, а сам зверь, уже набрав скорость, лихо нырнул внутрь салона Джет Сета.

Скрежет выступающих когтей моментально выдал его присутствие. В пассажирском отделении трое мужчин и одна женщина, расслаблено восседая на просторных креслах, едва успели среагировать на неожиданное появление разъяренного зверя. В их абсолютно черных без белка глазах Гавриил увидел трепещущую панику увиденного. Подобного они не ожидали.

"Хранители" – понял Гавриил и с ужасом понимал, что их ждет.

Смилодон слышал запах, выдавший их секундный страх, а Гавриил почувствовал как каждая мышца в теле зверя содрогнулась в приятном ознобе – предвкушении момента, момента дикой, неотвратимой, наступившей охоты. Сейчас Гавриил чувствовал то, чего не ощущал никогда прежде, будто многосильный двигатель, захлебываясь собственной мощью, урчал внутри него. Приливающая к вискам кровь стучала, и каждый стук словно кричал ему: "Убей! Убей! Убей! Убей!". Зверя готовили к этому моменту всю жизнь и вот, он грозно стоит в дверном проеме, сверлит растерянных хранителей налитыми кровью глазами и будто оттягивает мгновение жажды, она вот-вот целиком захлестнет его. Огромные когти впились в пол, проделав дыры в металле, смилодон хищно опустил голову, оскалился и рванул вперед, глаза окутало красной пеленой, будто зверь пребывал в состоянии исступления. Гавриил чувствовал, как зверь своими клыками вгрызается в прохладное тело Хранителя, еще и еще, как ломаясь, хрустят кости под натиском его массивных челюстей, а спустя секунду Гавриил осознал, что нить воспоминания оборвалась. Он чувствует свои зубы, вгрызающиеся в плоть зверя, слышит хруст его ломающихся костей, чувствует его кровь, обильно стекавшую с подбородка на шею. Чувствует свои вены, вздувшиеся и пульсирующие сильнее прежнего по всему телу.

Зверь все еще боролся, не сдавался, но сознание его притупилось, оттого и Гавриил не мог увидеть бойню, что устроила тварь в самолете. Тогда он схватился за нижнюю и верхнюю челюсти зверя, они были велики, обхватить их не удалось, но цепко вцепиться все-таки получилось.