Главнокомандующий направил острие своего меча на Гавриила и сломя голову, разрывая свою глотку дребезжащим криком, ринулся на него, а мгновение спустя, его остановил оглушающий, громкий звук хлопка, напомнивший выстрел Царь-пушки.

Удивление и ужас тотчас целиком овладели его лицом, а затем, и всем телом.

Главнокомандующий ужаснулся увиденному: змеящиеся, вздутые, почти черные вены на бледном лице и шее Гавриила. Налитые алым глаза. Взгляд, режущий его исподлобья. Черное лезвие, которого секунду назад не было в его руках, сейчас необъяснимым образом появилось, и было почти полностью покрыто кровью, чьи капли, неспешно стекая по лезвию, достигали зеркально-черного пола. Темный костюм – фиктримаго, в который был облачен Гавриил, в некоторых местах начинал едва заметно дымиться, но вскоре от дыма не осталось и следа, он быстро растворился. Главнокомандующий, всю свою жизнь не верующий в высшие силы, сейчас, будто предстал перед самим Дьяволом.

– Что ты сделал? – неуверенно прокричал серафим и услышал, как позади него раздался звон упавшего меча, а следом еще и еще. Вскоре звуки стали походить на звон церковных колоколов. Главнокомандующий обернулся и увидел перед глазами картину, охватившую его еще большим ужасом.

– Ах! Ты ведь не видел самого процесса, – язвительно говорил за его спиной Гавриил, – но не бойся, – вновь издевательски передразнил он, – ты увидишь не менее фееричный результат.

И он увидел, увидел, как белые балахоны его преданных серафимов постепенно окрашивались красным – в их кровь, как тела пятидесяти мужчин и женщин у него на глазах разваливаются на части, словно таявшие глиняные фигуры. Кровь струилась из их тел, щедро заливая собой зеркальный пол. Вмиг Гавриил порубил их на многочисленные куски лезвием своего стика.

– Ты… ты! – Главнокомандующий зациклился, его душил гнев и вдруг, глаза его широко раскрылись, крик замер у него на губах, и ртом он жадно начал хватать воздух, точно рыба, выброшенная на берег. Главнокомандующий почувствовал, как что-то пронзило его.

– Чувствуешь, серафим? – прошипел каким-то не своим, инфернальным голосом за его ухом Гавриил. – Именно так сердце вырывается из груди!

Опустив свои переполненные ужасом глаза, он увидел руку Гавриила, торчащую из его груди. Теперь уже окровавленная рука, легко пробила доспех и, пройдя насквозь, цепко сжимала его сердце.

Гавриил выдернул руку, небрежно разжал ладонь и отпустил сердце. Тело Главнокомандующего безжизненно рухнуло лицом вниз и Гавриил, с легкостью перешагнув через него, направился дальше – к Виктору, он близко, уже совсем. Проходя разрезанные им тела серафимов, Гавриил заметил меж них загипсованную руку и безошибочно определил, что она принадлежала юнцу, тому самому, которому так и не довелось обезглавить его. Безошибочным определение было потому, что голова юнца лежала совсем рядом с рукой, отрублена одним точным и настолько быстрым ударом, что на лице его не успела появиться даже тень удивления, не говоря уже об испуге перед смертью.

Вскоре путь Гавриила преградила большая стена – огромная дверь, как выяснилось мгновение спустя. Заиграв все тем же приятным треском дверь, разобравшись на маленькие геометрические фигуры открылась. Показался и Виктор, метрах в тридцати. Он, опустив голову и сгорбившись в спине, угрюмо нависал над двумя капсулами Предков. Капсулы уже не парили в воздухе, как прежде, а лежали на глянцевом полу, были открыты и, пусты. Гавриил неспешным шагом двигался к нему, уже размышляя о том, каким мукам подвергнет его прежде, чем убьет.

Виктор обернулся. Появление Гавриила заставило его попятиться назад, настолько он был удивлен вновь увидеть его, а тот заметил горечь в его глазах и тот самый нелепо спрятанный за спиною меч, полученный от прежнего Главнокомандующего. Виктор размяк, но меч все же старался пока не выдавать.