– "Я уже довольно стар, скоро выйду на пенсию, а через пару лет сдохну в собственном дерьме, сидя в потрепанном кресле, наблюдая очередной матч. Мне уже ничего не нужно…" – Виктор цитировал настолько точно, детально передавая интонацию и мольбу в голосе, будто генерал просил его об этом какие-то мгновения назад, – "…но моя дочь, моя ненаглядная и любимая Шэрон! – на лице Виктора проступили десятки мимических морщин, брови изогнулись в молящем сожалении так, словно он сам любил Шэрон всем своим сердцем. – Я прошу Вас сделать все, чтобы после моей смерти она ни в чем не нуждалась".

По какой-то причине просьба генерала тронула Гавриила, насквозь пробив его черствую броню безразличия. Возможно потому, что от своих родителей он бы никогда не получил такого радушия, любви, заботы и стремления защитить свое чадо даже после смерти. Любопытство продолжало распирать Гавриила и с каждой секундой одолевало его все больше. Он не мог лишить себя удовольствия узнать о том, как Виктор отблагодарил генерала, точнее, его дочь, но ответ на заданный вопрос не оказался не столь радужным:

– Ни в чем не нуждалась, – Виктор еще раз в полголоса повторил слова генерала, а затем, одернулся головой, брови его взмыли вверх, а глаза раскрылись как-то неестественно широко, он будто силой, вызволил себя из тех воспоминаний. – Ни в чем не нуждаются только мертвые, Гавриил, – похолодевшим голосом и еще более леденящим взглядом закончил Виктор. После этих слов темная стена за ним начала мерцать интенсивнее пока, наконец, не стала показывать какой-то большой участок земли. Виктор сиюминутно развернулся к стене и впился в нее жадными глазами.

Поначалу Гавриилу показалось, что это своего рода статичная карта и Виктор вот-вот начнет излагать тактику боевых действий, но несколько позже он понял – перед ним, на стене, распростерлась живая местность и трансляция велась с высоты птичьего полета. Это был спутник, по какой-то причине пристально наблюдавший именно за этой большой, на вид неимоверно спокойной, усеянной самыми разными деревьями холмистой местностью. И казалось, каждый из присутствующих кроме, разумеется, Гавриила, прекрасно и очень давно знает каждый миллиметр этой, казалось, девственной, не тронутой человеком земли.

– Это Башня, Гавриил, – вдруг начала нашептывать Вера за его спиной. – Башня Серафимов.

– Она уже очень долгое время служит пристанищем для пяти с половиной тысяч подготовленных воинов, – тем же шепотом продолжила Надежда, – готовых без малейшего сомнения принести себя в жертву своему главному и единственному делу – сохранению человечества.

– Пять тысяч шестьсот, – непоколебимо поправил Виктор. – Сегодня утром прибыли завербованные новобранцы – новорожденные, от которых отказались родители, сироты, бездомные, некоторые из детских домов, отличающиеся физическими данными. Все, кто в будущем сможет уверенно держать оружие и выполнять волю Главнокомандующего, – заключил Виктор.

– Но я не вижу здесь никакой башни, – справедливо заметил Гавриил, пристально всматриваясь в окрестности показываемой местности в неудачных попытках найти ее. Действительно, не было ничего даже отдаленно похожего и напоминающего возвышавшееся над землей строение.

– Когда-то там и впрямь была башня, Гавриил, – уже не шепча говорила Вера.

– Правда, природа и время оказались не столь благосклонны к ней и потому, сейчас от нее осталось одно лишь название, – любезно объяснила Надежда.

– Сама же "башня" уходит на длинные километры глубоко под землю, надежно сокрывшую ее существование от всего человечества, – закончила Вера. С каждым разом, их манера речи – досказывать мысль друг за дружкой, все больше и больше начинала нравиться Гавриилу.