– Мы выращивали их, максимально придерживаясь знаний об устройстве нашего организма, – Сусаноо говорил об этих существах с чувством глубочайшей любви, казалось граничащей с ненавистью, как о собственных детях или собственном проклятии, успеху или неудаче, славе, а может позоре, словом двойственно, – Так скажи мне, Гавриил, – сухо начал он, – Ты результат моих трудов?

– Надеюсь, что нет, – ответил он, с отвращением разглядывая смирно стоявших перед ним уродливых существ.

– Я просил Виктора образец Предка. В нем содержится ключ! Разгадка! Решение! – вновь повышая голос, завелся Сусаноо. – Он отказал. Решил, что я лишился рассудка в погоне за неосуществимой идеей. Возможно. Справедливо. Логично, но ложь! – воскликнул он, вскочив со своего небольшого трона, больше походившего на низковатый, приплюснутый табурет. – Мы были уверены – Предки! Суть в них, они ключ к нашему началу.

– А кто это "мы"? – не уследив и потеряв ход мысли Сусаноо, спросил Гавриил. "И тут на сцене появляется коварный сообщник" – подумалось ему, но он ошибся и вопреки его ожиданиям никто не появился.

– Если бы Виктор разрешил взять образец, – проигнорировав вопрос Гавриила, продолжал разбитый собственной неудачей Сусаноо, – все бы сложилось иначе. Нам бы не пришлось… Мы бы не пытались выкрасть капсулы тогда, в порту. Посмотри на них, Гавриил, – указав на существ рукой, почти в мольбах, продолжал Сусаноо. – Они пусты.

Гавриил посмотрел и не сразу, но отвращение сменилось некоторым, едва появившимся состраданием. Действительно, существа хоть и выглядели ужасающе, но были точно пустые сосуды, стояли смирно, отчужденно, будто ожидали чего-то.

Сусаноо встал с прямоугольного седалища и подошел к своим детищам ближе, почти вплотную и, всматриваясь в отсутствующие глаза каждого из них, он отчаянно пытался вдохнуть в них жизнь. На его лице мелькали тысячи эмоций, целиком и полностью отражавших сочувствие и боль, но неясно то ли к себе самому, то ли к уродцам, стоявшим перед ним словно белые, нагие манекены.

– В них течет кровь каждого из трех Сословий Бессмертных, – продолжал свою исповедь Сусаноо. – Кровь тысяч людей: великих творцов, мыслителей, ученых, воинов, отцов и матерей, но они не понимают, как это использовать. Не осознают для чего им эти знания. Мои дети… они не могут их применить, Гавриил. Не могут творить, создавать, созерцать, – Сусаноо сделал паузу, как бы пытаясь на что-то решиться. – Без моей воли. Но с ней… – он вдруг отступил и оказался на одной линии со своими детьми, или как теперь их про себя назвал Гавриил – упырями.

Гавриил предчувствовал: вот-вот что-то пойдет не так. Что-то просто обязано было пойти не так. Так оно и вышло.

– Ты что делаешь? – рявкнул Гавриил, пятясь назад, не сводя глаз с агрессивно движущихся на него уродцев.

– Преподам тебе урок, – спокойным, непоколебимым голосом наставника ответил Сусаноо. – Называется: максимум силы.

Как выяснилось, отвратительный внешний облик детищ Сусаноо с лихвой компенсировался коллективным разумом. Численное преимущество было на их стороне, и оно тот час же было использовано.

Они напали все вместе, разом.

Гавриил собрался было собрать волосы, но не успел, ему повезло увернуться от прямого удара рукой одной твари и чудом – от удара ноги другой, на этом удача его покинула. Откуда-то слева он почувствовал сначала чьи-то вцепившиеся в его плечо мертвой хваткой руки, а следом, но уже справа, точно молнией его ударило по затылку.