— Свиньи, жирные отупевшие свиньи, я вам на общем языке сказал, чтобы вы вырыли яму и скидали туда трупы. И это было два часа назад. Так объясните мне, пьяные засранцы, почему эта мерзость всё ещё валяется тут и портит вид из окна! — Гро сделал жест в сторону господского окна и увидел там всклокоченную со сна голову юного героя. Сообщив, всем троим об их родстве по отцовской линии с овражными гномами, старый воспитатель молодого рыцаря поспешил наверх.

Бин, предчувствуя серьёзный разговор, растёр для ясности взора глаза и ясности мыслей виски. Потом ему в просветлённую голову пришла мысль умыться. Только воды в рукомойнике не оказалось.

Гро, несмотря на преклонные годы, был ещё дядька крепкий. О возрасте говорили только волосы, точнее полное их отсутствие на голове, если не считать седых, свисающих до ключиц усов. Такие усы были бы в пору и самому магистру. Один глаз ветерана был выбит, на правой руке не хватало трёх пальцев, а перерубленные жилы на левой ноге мешали ей, как следует сгибаться. Из-за чего походка у старого солдата была несколько скачущей. Множество шрамов на лице делали не заметными морщины.

Бин его немного побаивался, ещё бы — не мало затрещин доставалось мальцу от воспитателя за нерадение в воинской науке, которая, кстати, вчера молодому рыцарю ой как пригодилась.

— Пытался я тебя добудиться утром, горазд ты спать, сынок, — старик обшарил комнату взглядом, будто ещё кого-то, опасаясь обнаружить.

— Утром? — удивился Бин.

— Понятно утром, скоро десять часов пробьёт.

И словно в ответ на эти слова каминные часы пробили десять раз. Правда, это ещё ничего не значило. Заводить регулярно их забывали, а, спохватившись, переводили стрелки, сверяясь с солнышком. Так что могло быть и больше и меньше. Но ведь и ровно десять тоже могло быть.

— А ты когда проснулся? — решил пока избегать вопросов о чёрных будущий граф.

— С петухами и проснулся. Лошади орут, коровы ревут, гуси с курами такой гвалт подняли, что мёртвого разбудят. Первый раз такое вижу.

— С петухами? — вот уж этого точно не могло быть, в это время Бин ещё мародёрством занимался. — Там лошадей не добавилось? — решил, наконец, начать тяжёлый разговор юноша.

— Лошадей — нет. А вот пять драконов чёрных в конюшне стоит. Всю изгородь сгрызли. Кобылку вашу один из них до смерти заездил. Ох, и зверюга! Жеребёнок отменный будет. Только вот чем кормить такой табун станем. Зима на носу. Сена и на три недели не хватит.

— Купим.

— Видал я кошельки. Сто сорок монет, и доспехи хоть куда. Только вот понять не могу, — почему я боя не услышал. И зачем у каждого в груди по колу торчит.

— Это колдуны. Они вас всех кроме меня усыпили. И не мог ты с петухами проснуться. В десять я только последнего прикончил…, после допроса, — Бин поморщился, вспоминая свою глупость. Зачем руки развязал? Мог ведь и жизни лишиться.

Тут ему желудок и напомнил — зачем. Как засосал. Юноша даже скрючился. Позеленел весь.

— Принеси чего пожевать, да выпить, а то я умираю. Потом всё по порядку расскажу.

— Боюсь, не просто это будет. Все с утра точно с ума сошли, и люди и животные. На еду бросаются, будто не ели года три.

— И что, всё съели? — скрипнул челюстями Бин.

— Пойду пошукаю, у стряпухи в закромах, может, где чёрствая корочка на твоё счастье и завалялась, — скривился одноглазый старик.